Бриар не говорила так много, казалось, целую вечность. За последние два года никто не проявлял ни малейшего интереса к тому, что она могла сказать. Но сейчас, здесь, в тюремной камере, вся её история вышла наружу.
Она уже трижды начинала плакать. Миллисент и Роджер терпеливо ждали, пока рыдания утихнут, и подбадривали девочку, чтобы она продолжала.
Сперва Бриар рассказала о маме – о милой доброй женщине, которую совершенно не интересовали роскошные дома, красивые машины и бриллиантовые кольца, но увлекал мир природы и дикой жизни, удивительные растения и животные, которые обитали на планете. Она была учёным, и из-за её работы Бриар с родителями путешествовали по всему свету. Девочка родилась в глубине джунглей Амазонии, в сотнях миль от ближайшей больницы, в те два года, что её мать посвятила изучению привычек амазонских речных дельфинов. Бриар обожала слушать рассказ мамы о её рождении: как женщины из джунглей помогали ей появиться на свет и как всемерно заботились о малышке, пока её мама занималась дельфинами.
Они прожили год на Мадагаскаре, пока мама Бриар изучала шипящих мадагаскарских тараканов, примечательных насекомых, которые издают громкое шипение, победив в эпической тараканьей битве. А в Намибии они три месяца оставались на краю пустыни, и там Бриар помогала маме оценивать популяцию гепардов.
Потом Бриар рассказала Миллисент и Роджеру о своём папе, объяснила, каким терпеливым, умным и весёлым он был, с какой готовностью мотался по миру, жил в палатках и глинобитных хижинах, перемещаясь с места на место на плотах и в неудобных кузовах грузовиков. «Мой дом там, где моя семья», – говорил он. Папа Бриар мог изобрести что угодно, он делал самые чудесные вещи буквально из ничего. В Танзании он построил селянам школу вместе с партами, доской, фонтанчиками для питья с дождевой водой и биотуалетами; в Индонезии помогал фермерам с посевами и системой полива, что значило, что больше им никогда не понадобится таскать на поля воду огромными контейнерами.
Подрастая, Бриар овладевала самыми невероятными умениями: как преследовать животное в высокой траве, как добыть мёд из улья на верхушке дерева, как остаться целой и невредимой посреди львиного прайда. Это было нетипичное образование, и девочка получала его не в школьном классе, без бумаги, ручки или компьютера. Её друзьями становились дети из глухих деревень по всему свету, и она говорила по меньшей мере на дюжине языков.
Но привычная жизнь кончилась для Бриар два года назад, на удалённом от города норвежском шоссе. Они улучили редкий момент для отдыха и решили пожить с другом родителей Бриар в небольшом коттедже с видом на живописный фьорд – точно палец моря, вонзившийся глубоко в землю. Погода была ужасающая. Страшный шторм налетел со стороны океана – с завывающим ветром, снегом и льдом, но коттедж от этого делался ещё уютнее. Огонь потрескивал в печи, на которой булькало в кастрюле рагу. Они играли в карты, читали книги и рассказывали друг другу истории о призраках.
Когда погода немного наладилась, родители Бриар взяли машину их друга, чтобы исследовать окрестности. Бриар же хотелось сходить на пляж внизу, во фьорде, так что она осталась.
Это был последний раз, когда она видела родителей. Их автомобиль наехал на большой участок льда, водитель начал тормозить, и машина пошла юзом. У себя в голове Бриар рисовала жуткую картину того, как это произошло. Она почти чувствовала, как машину закручивает и тащит по чёрному льду. Ей представлялось, что на какое-то мгновение всё замерло в мире и покое, а потом машина доехала до края шоссе, и колёса коснулись гравийной обочины, и автомобиль перевернуло, а потом ещё раз и ещё, когда он полетел вниз. Мама и папа Бриар погибли мгновенно.
В этом месте истории Миллисент расплакалась и начала шептать Бриар слова утешения и поддержки из-под стальной двери. Голос девочки задрожал: она сама пыталась сдержать слёзы.
Бриар казалось, что сделаться хуже её жизнь уже не может, – до тех пор, пока её не отправили к дяде. Как единственный здравствующий родственник, он неохотно принял на себя обязанности опекуна девочки – при условии, что все деньги и имущество родителей Бриар перейдут к нему. Семейный адвокат отклонил это требование, но Питбуль нанял десяток собственных адвокатов. Ни у Бриар, ни у её адвоката недостало сил и средств противостоять Питбулю, а Бриар к тому же было слишком горько, чтобы беспокоиться о деньгах её родителей.
Её воспоминания о переезде к Питбулю были туманными. Дом представлялся ей бесконечным бездушным лабиринтом из комнат и коридоров, где не отпечаталось и следа личности хозяина, – ни семейных фото, ни детских рисунков, ни книг, ни музыки. Бриар поняла, что в жизни дяди не было почти ничего, кроме бизнеса, – по большей части нелегального. У него и друзей не имелось – лишь слуги и наёмники.
