Он стал своим так просто и так быстро…
Моя интуиция срабатывает за секунду до того, как кожу обожжет уже его взгляд. Увожу глаза и прилагаю все усилия, чтобы дышать ровно. Вдох, Лола, и выдох. Вдох… И выдох.
Те пять секунд, что он жжет мою щеку и скатывается по шее в декольте, растягиваются в вечность.
Артур возвращается с улыбкой и бокалом. Осушаю со святой верой, что это поможет, но спиртное ещё ни разу не погасило огонь.
— Олег с Викой на высоте. Как всегда, — Артур хвалит моих родителей и продолжает при любой возможности возобновить телесный контакт со мной. Поправляет волосы, заправляя за ухо, на которое сегодня я не смогла надеть кафу с цыпленком. Поправляет бретельку, невзначай задевая отдающий болью рисунок на ключице.
Я уже жалею, что набила. Это же всю жизнь придется объяснять, а еще вспоминать. Помнить — это самое ужасное.
Обвожу взглядом огромный зал, и убеждаюсь, что происходящее напоминаем мне бал лицемерия. Не только нашего с Русланом. А всех.
Сегодня вечером условное добро совсем не против потанцевать с не слишком-то скрывающимся лютым злом в роскошных декорациях.
Почти так же сильно, как маму, Олег любит оперу. И сегодня городской оперный театр превращен в сцену для демонстрации его власти, силы, вкуса.
Среди приглашенных — чиновники и преступники. Успешные бизнесмены и старые друзья-неудачники. Женщины в лучших бриллиантах, хвастаются создавшими идеальные углы Джоли инновационными нитями и собственными детьми.
Огни потолочных люстр отражаются зеркалах и бликуют на золоте и мраморе. Белые лилии вдоль колонн пахнут удушливо. Стоишь рядом — в висках ломит, но всё равно раз за разом втягиваешь сладкий запах. Может я делаю это, потому что имею врожденную склонность к мазохизму, не знаю.
Но по ощущениям это очень похоже с тем, как сильно тянет снова смотреть на Руслана с другой.
Здание оцеплено охраной, которая не пожалеет ни назойливых журналистов, ни случайных зевак. В зале расслабленно и шумно. Гости улыбаются, но, бывает, натыкаешься на блуждающие взгляды. Я убеждаюсь, что не только во мне сидит тревога.
Все мы тут что-то скрываем, чего-то боимся. Не можем дышать полной грудью. Особенно ночами.
Голоса сливаются в восторженные овации, когда в зал даже не заходит, а вплывает приглашенная Яровеем за баснословные деньги певица с золотым голосом. Сопрано, если не ошибаюсь.
Я… Не сильна в этом.
Но пока все увлечены ею, я пользуюсь возможностью и снова смотрю на Руслана. Волна первого отчаянья схлынула и я кажусь себе в моменте хладнокровно-равнодушной. Меня вроде как не уничтожает вид его разрисованной чернилами руки на чужой тонкой талии.
Соприкосновение бедер. Смешение запахов, ни один из которых я не чувствую.
И не хочу. Сейчас кажется, что затошнит сильнее, чем от сладких лилий.
Я сама его бросила. Сама всё это закончила. Он всего лишь не сдох в муках без меня. А я вроде бы и не желала ему сдохнуть. Или…
Поднимаюсь от пряжки ремня вверх по классическому темно-синему пиджаку. Хочется едко ляпнуть, что ему такое не идет. Пальцы чешутся потянуться за телефоном, но в нашем диалоге пусто и так же холодно, как сейчас внутри.
Еду взглядом выше. И кровь опять нагревается. Губы горят от воспоминаний, как жесткая щетина на подбородке, которую может быть даже не видно, колет кожу. Особенно на груди, животе, между ног.
Черт.
Он ловит меня глазами и я сгораю в голубом огне. Чувствую себя выброшенной на берег глупой рыбой. Хочу дернуться, но не могу.
Артур на ухо шепчет:
— Если тебе так же, как мне, нахуй не нужен этот официоз, давай ещё час побудем и уедем.
Мне надо хотя бы взгляд от него отвести, но как? Пытаюсь вырваться — не пускает. И телку свою держит… За талию.
Артур берет меня за плечи и поворачивает к себе.
С-спасибо.
Склонив голову, улыбается:
— Ты охуенно выглядишь сегодня, Лол. Из-за своего идиота грустишь?
Киваю.
— Забей на него. Давай развеемся. Сколько можно горевать?
Сейчас мне кажется, я буду горевать всю жизнь. Пытаюсь встряхнуться, мотнув головой. Даже улыбнуться Артуру. Хочу вежливо отказаться. Сыграть хорошую дочку. Я же из-за этого всё и делаю: мой отказ от Руслана — это выбор не его, а семьи.
Но очередным кинжалом в сердце врезается очень закономерная спонтанная мысль: он же не просто с собой её привел.
Дыхание снова сбивается. Взгляд уезжает в запрещенную сторону. Будто назло, она манит его пальцем и говорит что-то на ухо, а я ныряю на дно осознания: ему незачем хранить мне верность. Будь я мужчиной, от такой тоже не отказалась бы.
Мы с Артуром проводим в опере больше часа. Чинно сидим в зале целый акт. После — Зернов отпрашивается за всех и, сев по машинам, мы едем в Храм.
Не знаю, приглашал ли он Руслана, но уверена, что Незнакомец не согласится.
Мы врываемся в Храм, и в каждого вселяется свой бес: там нам было тесно и скучно, а тут пахнет вседозволенностью.
