Собака подошла ближе, прижалась теплым телом к ногам Кэрри. Макс сделал три шага к веранде и открыл входную дверь.
Кэрри последовала за ним.
– Кловер – домашняя собака? Ее пускают в дом?
– Конечно, особенно когда на улице гроза. Она ужасно боится шума, молний и грома.
– Бедняжка. – Кэрри снова погладила ее. – Думаю, ты мне понравишься.
– Но чаще всего она предпочитает валяться здесь, на веранде. Или бегать по газону, охотясь на ворон.
Кэрри принялась осматривать веранды. Тут стояли стулья с сине-белыми полосатыми сиденьями и широкими подлокотниками, а в углу плетеный обеденный гарнитур. Она подумала, как было бы прекрасно обедать здесь, любуясь лугами и дальними холмами.
У входной двери стояла пара сапог для верховой езды, пыльных и сильно поношенных. Она представила Макса, приехавшего домой на лошади. Вот он снимает сапоги, прежде чем войти в дом. На стене был ряд тяжелых крючков, на которых висели пыльные шляпы, темно-коричневый кожаный плащ и ярко-желтый дождевик. Интересно, ее ли это дождевик?
Макс распахнул входную дверь, выкрашенную белой краской, с красными и синими стеклянными вставками, и Кэрри увидела длинный холл, ведущий в глубину дома, где в дальнем конце виднелась современная бело-лимонная кухня. Резные стены холла были белыми, полированный деревянный пол блестел на солнце.
На стене висело большое зеркало, под которым на узком столике стояла синяя фарфоровая чаша с камнями и высокая ваза с прекрасными белыми лилиями. Кэрри пришлось хорошо присмотреться, чтобы понять, что цветы искусственные.
Все было стильно, очень чисто и аккуратно.
«Это мой дом, – подумала она. – Я, наверное, сто раз пылесосила и натирала этот пол. Мы с Максом обедали на этой веранде, и, без сомнения, я готовила еду на этой кухне».
Но это все выглядело таким разочарующе странным и непривычным. Она ничего не помнила.
Ничего.
Отчаяние обрушилось на нее, как ушат холодной воды. Полнейшее крушение надежд.
Кэрри надеялась, что знакомое окружение пробудит хотя бы частицу памяти. А теперь, войдя в эту незнакомую усадьбу, почувствовала, как узлы в груди завязались еще туже. Найдет ли она где-нибудь в этом доме собственное прошлое? Узнает ли что-то?
– Проходи и располагайся, – пригласил Макс, но его улыбка не могла скрыть беспокойства, которым были полны его глаза. – Я принесу багаж.
Кэрри прошла через холл, заглядывая в комнаты, выходившие в него. Мебель в гостиной и столовой была старинной. Даже антикварной. Похоже, служила в этом доме многим поколениям, однако за ней хорошо ухаживали, а потому выглядела она превосходно, сообщая интерьеру вневременной характер.
У главной спальни Кэрри остановилась. Эту комнату она делила с Максом. Здесь они занимались любовью. От одной мысли об этом у нее перехватило горло.
Комната была особенно красивой, со свежими белыми стенами и белыми занавесками на окнах. Деревянный пол в лучах послеполуденного солнца отливал медом. На кровати лежало белое покрывало и декоративные подушки. Прикроватный ковер переливался всеми оттенками лайма и зелени.
Вкус отделки уже не удивлял Кэрри. Она явно выросла и отошла от своего пристрастия к ярким цветам, которые так любила в подростковом возрасте и ранней юности.
Не успела она войти в комнату, как появился Макс с багажом. Поставил чемодан с ее вещами на пол рядом с дверью. Кэрри не могла заставить себя спросить, где он собирается спать. Она больше не хотела снова оказаться в глупом положении. Легче всего принять, что они будут спать порознь, пока к ней не вернется память.
– Спасибо, – просто сказала она.
– Тебе что-нибудь нужно? Хочешь чаю?
– Хочу, Макс, но я могу сама приготовить. Тебе не нужно ждать меня. Уверена, что смогу сориентироваться на кухне. У тебя, вероятно, есть чем заняться.
Он кивнул:
– Если ты справишься здесь, я тогда отправлюсь к Барни, расскажу, как у нас дела.
– Как у нас дела?
Он выглядел смущенным, пожал плечами:
– О том, что ты потеряла память и все остальное.
– Ах да, конечно.
– Его дом сразу за сараем с техникой. Я ненадолго.
Старый сторож сидел на веранде и в свете заходящего солнца ремонтировал седло. У его ног лежала старая собака.
– Эй, привет, – поприветствовал он. – Видел, как ты подъехал. – Сторож отложил седло на пол и темно-серыми прищуренными глазами посмотрел на Макса, словно пытался разобраться в ситуации. – Как Кэрри?
– Ну, на самом деле все довольно неплохо. Мне пришлось отвезти ее в Таунсвилль на обследование, однако никаких признаков серьезных повреждений не оказалось. Она чувствует себя хорошо, просто пока у нее немного побаливает голова и сохраняется чувство усталости.
– Повезло.
– Да. – Они оба знали множество жутких историй о падениях с лошади. – Единственная проблема – ее память, – добавил Макс. – В данный момент у нее, кажется, амнезия.
– У нее пропала память?
Макс кивнул:
– Ее нельзя оставлять одну. Я привез ее сюда.
У старика удивленно расширились глаза.
– Сюда? В усадьбу?
