– Какого черта здесь творится? – вырвалось у него.
Блэквуд перевернул мальчика на спину, открыв лицо, в котором не осталось ничего человеческого. Искаженные дьявольской злобой черты застыли в предсмертной агонии.
– А с ним что? – спросил Соломон.
– Одержимость, – уклончиво ответил Блэквуд.
Опомнившись, Соломон кинулся искать револьвер на случай, если тварь восстанет из мертвых. Оружие валялось в траве. Дуло еще хранило тепло выстрела.
– Это убийство, – пробормотал Соломон. – Вы зарезали ребенка.
Блэквуд расстелил кожаный сверток с многочисленными кармашками, где лежали флакончики с порошками и эссенциями, пучки сухих трав, металлические распятия. Пустой кармашек предназначался для клинка.
– Мальчик давно сгинул, – пояснил Блэквуд. – Погиб. Его нельзя было спасти, но можно освободить. Упокоить душу.
Он откупорил флакон с порошком, придал мертвому телу подобающую позу – руки вытянуты по швам ладонями вверх – и закрыл глаза.
– Какого черта? – выпалил Соломон.
Дальнейшее напоминало похоронный обряд. Блэквуд высыпал горсть порошка себе на ладонь и, словно намечая контур пятиконечной звезды, отмерил пять щепоток по периметру трупа. Потом вынул бутылочку с молочной субстанцией, встал у изножья и принялся тихо, но с выражением читать заклинание на латыни. Соломон в страхе попятился. Блэквуд капнул из пипетки, от соприкосновения с жидкостью порошок вспыхнул белым огнем.
Не прерывая заклинания, Блэквуд вытянул руку; его голос то набирал силу, то затихал до едва различимого шепота. Ладонь англичанина дрогнула, затряслась, но он лишь упорнее продолжал читать.
Соломон снова попятился и едва не споткнулся о торчащий корень.
На лице, груди и ногах мальчика проступили извивающиеся судорожные тени. Казалось, они цепляются за мертвую плоть… разумеется, всему виной причудливая игра света, хотя как знать?
Нечто необъяснимое творилось внутри и снаружи бездыханного тела.
Голос Блэквуда возрос до крещендо, ладонь сжалась в кулак. Тени бросились врассыпную, к белым островкам пламени, которые вдруг почернели – и угасли, оставив после себя смрадное зловоние.
Обмякнув, Блэквуд упал на одно колено и жадно втянул воздух. Соломон подался вперед и направил фонарик на Вернона.
На земле распростерся самый обычный темнокожий мальчик. Умиротворенный. Невинный.
Ночь Соломон провел без сна. Устроившись в «черном» мотеле на окраине города, он дважды принял обжигающий душ, поминутно выключая воду, чтобы убедиться: шорохи и шаги в номере лишь плод его воображения.
В запотевшем зеркале отразилась покрытая ссадинами шея, заплывшие глаза. Значит, ему не пригрезилось: смерть мальчика, зловещий обряд – все это случилось наяву. Соломон попытался уснуть, но перед внутренним взором всплывали серебристые глаза Вернона Джамуса, оскаленные зубы – но на лице Хьюго Блэквуда. Револьвер, куда Эрл предусмотрительно вставил недостающий патрон, лежал на тумбочке в пределах досягаемости.
С первыми лучами рассвета Соломон встал, оделся и поспешил на улицу. Он возился с ключами от арендованного седана и не заметил англичанина, пока тот не поравнялся с водительской дверцей.
– Доброе утро, агент Соломон.
Эрл уронил связку и, выхватив револьвер, попятился подальше от Блэквуда:
– А ну, отойдите от машины!
Блэквуд не шелохнулся:
– Перестаньте, агент.
– Руки перед собой, живо!
– Понимаю, ночь выдалась трудная…
– Замолчите! Замолчите и слушайте. Вы арестованы.
Губы Блэквуда тронула нехорошая улыбка, свидетельствовавшая о скудном запасе терпения.
– Арестован?
– Да, за убийство Вернона Джамуса.
– Вы же сами все видели. Мальчик погиб многим раньше.
– Замолчите! – Внезапно Соломон чертыхнулся: наручники остались в бардачке запертого автомобиля. Проклятье! – Садитесь в машину, живо!
– Так мне отойти или сесть? Вы бы определились.
– Садитесь, только без глупостей, иначе пристрелю. Рука не дрогнет, обещаю. Я достаточно насмотрелся на ваши фокусы.
– Вы видели только верхушку айсберга. Что планируете рассказать коллегам? Правду и ничего, кроме правды?
– Я не собираюсь ничего утаивать, – огрызнулся Соломон. – Задержу вас и сам во всем признаюсь.
– Интересно в чем?
– Степень вины определит суд. Возможно, я пойду как свидетель или как соучастник.
– Мальчик напал на вас. Знаете, чем бы все закончилось без моего вмешательства?
– Не знаю и не хочу знать.
– Он бы вспорол вам глотку. Ногтями или зубами. На редкость неприятное зрелище, поверьте.
– Мальчик… он был не в себе… не соображал, что делает.
– Либо кровожадный демон, вселившийся в него, проник бы в вас, – продолжил Блэквуд. – И предстал бы в облике слуги закона. Неплохая маскировка, ничуть не хуже шестилетнего ребенка.
– Демонов не существует. Поэтому заткнитесь.
– Вы ведь присутствовали там. Я убил не ребенка. Мы опоздали. Демон полностью поглотил его естество. Я лишь помог ему освободиться от наваждения после смерти. Иначе ему было уже не помочь.
Рука с зажатым револьвером дрогнула.
– Мальчик искал вас. Когда я приехал в этот забытый богом городишко и навестил ребенка, закованного в цепи перепуганной родней, он обращался к вам. По имени!
Потупившись, Блэквуд кивнул:
– Знаю.
