Несмотря на то, что она говорила, не повышая голоса, ее слова звонко разнеслись по тихому залу, отчего большинство танцовщиц на сцене перестали имитировать растяжку и в открытую на нее уставились. Некоторые легонько толкали локтем подруг, заинтригованные акцентом Брилл, но большинство ухмылялись, явно забавляясь ее видом.
Неожиданно приглушенное бормотание на сцене перекрыло громкое жужжание. С полдюжины балерин явственно подпрыгнули, когда боковина старого задника сорвалась со стропил у задней части сцены: веревки, которые должны были ее удерживать, перелетали через ворот так быстро, что в итоге одна из них застопорилась и потянула за собой вниз всю опорную систему. Когда груда ткани и веревок с грохотом рухнула на пол, танцовщицы завизжали, как баньши, и бросились по сцене врассыпную.
— Мадам! Мадам! Это Призрак! Мы знали, что он здесь! Он всегда здесь был! Вот доказательство! — воскликнули несколько нервных девушек почти в унисон и указали в темноту над головами. — Те глупцы, которые думают, что он всего лишь человек, ошибаются!
Передернувшись от оглушительного гвалта, устроенного голосящими танцовщицами, Брилл уронила сумку на пол. Она и глазом не моргнула, когда задник рухнул на пол — видимо, ничто больше не могло ее удивить, ее душа словно бы оцепенела, — но пронзительные вопли насиловали уши. Воцарившийся на сцене хаос вернул ей самообладание, и, отрешившись от шума, Брилл мрачно наблюдала, как девушки в истерике носятся туда-сюда. Повернув голову, чтобы опустить взгляд на дочку, Брилл обнаружила, что та, спокойная как никогда, молча смотрит вверх, на стропила, сунув в рот большой палец. Мягко вытащив упомянутый палец из неподобающего ему места, Брилл взъерошила Арии волосы. Когда она вновь обратила свое внимание на сцену, то заметила, что балетмейстер смотрит на нее задумчиво и уже без капли раздражения. Их взгляды пересеклись на краткий миг, а затем незнакомка повернулась к своим подопечным, требуя тишины.
Со сцены донеслось дуновение воздуха: балетмейстер тяжело вздохнула, наблюдая за тем, как гомон девушек постепенно стихает, а потом прижала ладонь к виску, оценивающе глядя на жалкие, дрожащие фигурки Брилл и Арии. Когда ее глаза наконец поднялись от кончиков ботинок Брилл и сосредоточились на ее покрытом синяками лице, выражение лица женщины еще немного смягчилось: по-видимому, она приняла какое-то решение. Девушки сгрудились вокруг нее и со всем пылом юности вновь начали болтать о странном злоумышленнике, поминутно оглядываясь на валяющуюся в задней части сцены груду старой ткани. Когда балетмейстеру надоели их глупости, она обернулась и бросила через плечо мрачный взгляд.
Мгновенно воцарилась тишина, и женщина снисходительно махнула рукой в сторону танцовщиц:
— Кстати, мы можем ненадолго прерваться. Вы все ступайте в репетиционный зал и сидите там. И бога ради, ни одного упоминания о призраках, иначе я с вас шкуру спущу.
Девушки гуськом упорхнули за кулисы, с любопытством косясь на стоящих в шестом ряду темноволосую женщину с ребенком; некоторые ехидные танцовщицы корчили оскорбительные рожицы за спиной своей преподавательницы. Видимо, девушки не хотели уходить, понимая, что пропустят нечто интересное. Несомненно, они кое-что знали о нраве своей руководительницы, и это вызывало злорадный блеск в их юных глазах. Брилл заметила их многозначительные переглядывания и мгновенно напряглась в ожидании того, что задумала балетмейстер. «Худшее, что она может сделать, — это выгнать нас. Хотя тут и тепло, у нас нет никакого оправдания, чтобы остаться… так что в действительности неважно, насколько она ужасна… не имеет значения, что она скажет».
Вздернув подбородок в демонстративном пренебрежении к неминуемому, Брилл оторвала взгляд от пола, чтобы посмотреть на стоящую посреди сцены одинокую фигуру.
— Они выглядят весьма послушными для табуна подростков. Почему вы их отослали? Чтобы быть уверенной в отсутствии свидетелей, когда будете разбираться с нищенками? — Брилл оборвала себя, почувствовав, что в голос просочились испытываемые ею горечь и ярость.
— Не повышайте на меня голос, — невозмутимо ответила женщина, оставив без внимания ее резкий тон. — Меня зовут мадам Жири, я здешний балетмейстер.
— Мне все равно, кто вы. Мы не сделали ничего дурного. Двери были не заперты, и никто нас не остановил. Вы станете корить ребенка за любопытство? Нет нужды…
— Помолчите, — заявила мадам Жири, спокойно прервав высказывание Брилл. Ступив на самый край сцены, она задумчиво поджала губы. — Когда несколько минут назад рухнула декорация, вы даже не вздрогнули, — пробормотала она себе под нос, затем слегка повернулась и уставилась в темноту над головой.
Готовая дать отпор, Брилл искала в словах странной женщины хоть какой-то намек на обвинение. За последние несколько дней она научилась не доверять любому сказанному слову. В большинстве своем люди — лжецы и мошенники, теперь она это знала.
