Снова вскочив на ноги, Эрик направился к гондоле, стоящей на приколе всего в нескольких футах от него, но, немного поразмыслив, сменил курс, чтобы прихватить из спальни плащ для защиты от зябкого ночного воздуха. С изящным взмахом он набросил на плечи накидку с капюшоном и пошел к двери. Сообразив, что неосознанно замер, чтобы оглянуться на серую набивную игрушку, наполовину свисавшую с края кровати, Эрик тихо выругался. В мгновение ока преодолев расстояние до кровати, он поправил обезьянку и положил ее на одну из подушек. Чувствуя себя полным идиотом, что заботится о какой-то там изношенной детской игрушке, он покачал головой и вылетел из комнаты к поджидающей его лодке. Схватив со дна лодки длинный шест, он зловеще улыбнулся в потолок. Если сам Эрик был не в силах уснуть, то стопроцентно не собирался позволять ЕЙ спокойно поработать ночью. Возможно, если он выплеснет немного раздражения, это поможет прочистить мозги.
— Ария, бога ради, уже поздно. Тебе пора спать. Разве ты не огорчишься, если утром будешь слишком усталой, чтобы пойти играть с другими ребятами? Знаешь, у них тут даже школа есть. Ты можешь научиться куче интересных вещей.
Едва поспевая вслед за матерью, сжимая в каждой ручке по щетке, Ария с готовностью открыла рот.
— Я н-ненавижу других д-д-девчонок! — прощебетала она. — Они г-глупые и г-г-говорят т-только о п-платьях.
Повернувшись и неодобрительно нахмурившись, Брилл завозилась со шваброй и ведром.
— Ты не должна так говорить. Разве ты не хочешь завести друзей? — спросила она со слабой улыбкой. Ария снова разговаривала, словно и не было ее долгой немоты, и Брилл не могла испытывать большего облегчения.
С самого рождественского утра, когда в их комнате появилась загадочная музыкальная шкатулка, Ария, по-видимому, шаг за шагом восстанавливалась после своего приступа торжественного молчания. Под каким бы гнетом ни жила она все эти месяцы, тот начал рассеиваться. Теперь она говорила, иногда даже с незнакомыми людьми. Что-то в самом театре, в его таинственности или тихой уединенности, излечивало открытые раны в душе Арии. Наконец-то она перестала горевать о своем пропавшем друге в маске. В свете этих долгожданных изменений Брилл не могла долго на нее сердиться.
— Т-ты м-мой друг, м-м-мамочка. К-кроме того, другие д-д-дети говорят п-плохие вещи. Они д-думают, я н-не понимаю по-ф-французски, потому что я н-не говорю с ними. Н-но я понимаю. Они г-говорят, ч-что мы ц-ц-цыганки… или в-ведьмы.
Возмущенно фыркнув, Брилл поджала губы. С самой первой ночи здесь, когда все странности в Опере, кажется, собрались вокруг нее, многие уборщицы шепотом распускали у нее за спиной похожие идиотские слухи. Она надеялась, что своих детей они учат манерам получше. Определенно нет.
— Ну что ж, ты права. Они глупые, — сказала Брилл, скорчив рожу через плечо. — Но у мамы еще много работы. Я отведу тебя обратно в постель.
Игнорируя запинающиеся протесты Арии, она завернула за угол и без промедления прошла в главное фойе, располагающееся сразу за входом, предназначенным для покровителей, прибывающих в экипажах. Впереди она заметила сгорбленную фигуру пожилой женщины, ковылявшей по одной из двух мраморных лестниц с ведрами в руках. Узнав в ней по переднику и белой повязке на волосах одну из своих коллег-уборщиц, Брилл отвела глаза, не желая привлекать к себе ее внимание. Приглушив шаги, она огляделась, чтобы найти другой путь в дормиторий. Она была не в настроении выслушивать жалобы очередной старухи по поводу ее работы или «чванливых» манер.
Ария, заметив осторожность матери, тоже с преувеличенной сосредоточенностью зашагала на цыпочках, следуя за ней по пятам. Прокравшись за лестницу, обе тихонько пересекли помещение. Брилл собиралась было скользнуть в боковую дверь, когда застывший воздух разорвал стук деревянного ведра о камень. Брилл медленно оглянулась через плечо и виновато вздохнула, увидев, что сгорбленная женщина, тяжело дыша, устало привалилась к каменным перилам.
Переложив весь свой инвентарь в одну руку, Брилл развернулась и медленно вернулась к лестнице. Махнув Арии следовать за ней, она неуверенно начала подниматься по ступенькам. Ни одна уборщица ни разу не сказала ей доброго слова, но простая порядочность не давала Брилл просто пройти мимо старого человека, нуждающегося в помощи. Женщина повернула голову и наградила Брилл пристальным взглядом черных, похожих на жуков, глаз.
— Чего тебе надо? — грубо спросила старуха со странным акцентом.
Почувствовав, что любое предложение помочь будет встречено резким отказом, Брилл по-быстрому заново подобрала слова.
— Э… Ну, я увидела, что у вас тут два полных ведра… и… э… — Посмотрев на свое полупустое ведро, Брилл испытала прилив вдохновения. — И я подумала, что будет неплохо, если я смогу воспользоваться вашей водой. Видите, свою я почти всю истратила.
Недружелюбное выражение морщинистого старушечьего лица несколько смягчилось, закашлявшись, она оттолкнулась от перил и выпрямилась.
