— О, это всего лишь один из друзей Брилл… но на самом деле прямо сейчас мне некогда болтать, я должна идти.
Положив руку на локоть Мэг, Карлотта не дала ей ускользнуть.
— Куда бы ты ни шла. Никогда больше не говорить с этим человек! И скажи Брилл сделать так же. Он опасен… более опасен, чем ты, возможно, осознать!
Пытаясь отцепить пальцы певицы от своей руки, Мэг остановилась, когда увидела в глазах Карлотты неприкрытый страх.
— О чем вы говорите? Он не опасен… Он друг Брилл и в данный момент спешит ей на помощь.
— Единственный подмога, который этот человек может предложить — быстрая смерть. На самом деле он и не человек вовсе. Я узнаю эти глаза где угодно… это глаза Призрака! В какие неприятности попасть Брилл, если связаться с подобным чудовищем?!
Оглушенная тирадой Карлотты, Мэг уставилась на нее, разинув рот.
— Призрак Оперы? Вы утверждаете, что Эрик — Призрак Оперы?
— Да! — нетерпеливо буркнула Карлотта, в ее голосе начали проскальзывать панические нотки, усилив акцент почти до полной неразборчивости. — Мы должны что-то сделать. Ему нельзя позволить свободно бегать по здание. Он преступник… убийца! О господи! Зови полицию! Он убить меня, если увидеть, потому что я знаю, кто он!
Мэг чувствовала, как нагнетающаяся истерика Карлотты отчасти проникает в ее собственное волнение, и ее сердце бешено заколотилось в груди. «Она не притворяется. Я никогда не видела ее такой напуганной. Я знаю, что он не такой… Я чувствую это… Я видела это в его глазах. Как же Брилл с ним связалась? Почему Коннер хотел позвать ЕГО на помощь? Я должна сделать хоть что-то! Но я не могу сообщить в полицию… пока нет… Не раньше, чем он поможет Брилл. И ей точно нужна любая помощь, какая только возможна… неважно, от кого». Непоколебимая в своем поспешном решении, Мэг слегка успокоилась; пока она обдумывала использование безумца в деле спасения подруги, в ее глазах появилась твердость. Сцапав Карлотту за руку, она протащила ту в открытую дверь позади себя — подальше от основного средоточия вечеринки.
— Чшш! Не так громко! — тут же прошипела Мэг. — Есть кое-что, что вы должны знать.
Вырываясь из ее хватки, Карлотта яростно замотала головой.
— Нет! Нет! Ты не понимать! — практически кричала она.
Подняв руку, Мэг закатила Карлотте оплеуху, разом прекратив ее панику и вогнав в безмолвный ступор.
— Брилл в беде, и мне нужна ваша помощь. Я могу на вас положиться? Могу доверить вам то, что собираюсь рассказать?
Засопев от навернувшихся на глаза слез, Карлотта секунду стояла совершенно неподвижно, парализованная страхом. Затем она медленно качнулась, и с ее лица пропало загнанное выражение.
— Ты сказать, Брилл в беде?
— Да.
Быстро моргая, Карлотта сделала глубокий вдох.
— Тогда рассказать мне, как помочь.
Осторожно открыв глаза, отец Томас бездумно уставился на собственную руку. В черепе пульсировала боль, какой он никогда прежде не испытывал, настолько сильная, что казалось, он вот-вот умрет. Слегка шевельнувшись, он смутно заметил, что его ладонь покрыта ярко-красными каплями — как и пол. Гадая, где он находится и почему у него так болит голова, отец Томас медленно оттолкнулся и принял сидячее положение; его разбитые очки повисли, едва цепляясь за одно ухо, а потом и вовсе со звоном свалились. Приложив руку к источнику особо острой боли на затылке, он вздрогнул и отдернул ее — пальцы были покрыты кровью. Отец Томас удивленно приоткрыл рот, и его разум наполнился воспоминаниями. «Я пришел сюда… Я помню, что привел с собой Арию, но потом собирался уйти… а теперь я очнулся на полу. Боже мой! Должно быть, он оглушил меня и забрал ребенка».
Пытаясь встать на ноги, несмотря на бунтующий желудок, священник подполз к ближайшей колонне и подтянулся вверх. «Я был таким дураком. Поверил, что он хороший человек, потому что однажды помог мне. Он воспользовался этим доверием… воспользовался моей любовью к сестре, чтобы медленно вести меня по пути обмана… В какое зло я себя втравил? Какому зло я почти добровольно передал это бедное дитя? Я должен вернуть ее… Гори я вечно в аду, если не верну! — Обливаясь потом, отец Томас привалился к стене, чтобы передохнуть по дороге из тесной закулисной комнатки. — Я должен вернуть ее…»
Практически ничего не видя, он выбрался в коридор и, подслеповато моргая, осмотрел такую незнакомую сейчас обстановку. Он никогда раньше не бродил по оперному театру без очков. Дезориентированный, страдающий от боли, отец Томас слегка заколебался, прежде чем двинуться вперед. Его цель была ясна, его воля непоколебима. Так что, несмотря на слепоту, несмотря на непрестанно стучащую в голове раскалывающую череп острую боль, он заставил себя оттолкнуться от стены и побежать. Спотыкаясь на неровных досках, запинаясь об обломки старых декораций, он бежал. «Я должен вернуть ее… должен все исправить».
Завернув за угол, отец Томас врезался в двух людей, бежавших в противоположном направлении. Тяжело рухнув на пол, он задохнулся — от удара голову пронзили молнии жгучей боли, отчего он едва не потерял сознание.
