Мстислава взглянула на него. От княжны не укрылось, что во время рассказа старосты Сновид не спускал с неё жадного взора.
Мстиша не ответила и отвернулась. Ей было над чем подумать.
***
С каждым днём дорога делалась всё хуже. Деревни стали попадаться реже, а вскоре и вовсе началось безлюдье. Теперь спутники были вынуждены ночевать под открытым небом, а о том, чтобы помыться или переодеться, следовало забыть.
Холод стоял такой лютый, что всю ночь приходилось жечь костёр. Некрашка, на чью долю выпали главные хлопоты, был теперь вечно невыспавшийся и угрюмый. Для Сновида же ловы и выезды в поле раньше бывали лишь развлечением. Он привык к толпе слуг, утолявших любую прихоть, и тяготился и походным бытом, и тем, что ему пришлось разделить с челядином немалую долю забот. Разбивать стан, ухаживать за лошадями, заготавливать дрова и пополнять припасы оказалось тяжёлой задачей. По дороге в Зазимье Мстише чудилось, будто всё происходило само собой — так незаметно и обманчиво легко Ратмир справлялся с делами. Нынче же Мстислава видела, насколько труднее эти обязанности давались непривычному к ним Сновиду. Воодушевление покинуло его, и боярин стал раздражительным, всё чаще срывая злость на безответном Некрашке.
Единственной отрадой Сновида стало растущее Мстишино уныние. Мстислава знала об этом, но ничего не могла поделать. Точно раненая важенка, она тщетно пыталась сбежать от хищника, который лениво шёл по пятам, зная, что ему не понадобиться тратить усилий — стоит лишь дождаться, пока жертва обескровеет и сама придёт в лапы.
Княжна ненавидела себя за слабость, за то, что каждое утро было всё труднее проснуться и ехать дальше, за мысли о тепле и сытости, начавшие застилать разум и отвлекать от главного: Мстиша обязана спасти мужа!
Она зло одёргивала себя, заставляя вылезти из-под шубы и умыться холодным снегом. Мстислава вспоминала Ратмира, его улыбку, запах, голос и, стискивая зубы, отворачивалась от Сновида, глядевшего на неё с алчностью стервятника. Но она больше не возражала, когда боярин укрывал её, и делала вид, будто не замечает, что его пальцы задерживаются на плечах с каждым разом чуточку дольше. Разве была большая вина в том, что Мстиславе хотелось немного заботы и внимания? А если Сновид попытается зайти дальше, она всегда сможет его остановить.
Ведь так?
Тихие разговоры у костра вошли в каждодневную привычку, но один Мстислава запомнила особенно хорошо, потому что именно в этот вечер впервые послышался волчий вой.
Они сидели друг напротив друга. Ложиться спать не хотелось. Стоило лишь немного отойти от огня, как на Мстишу набрасывались темнота и одиночество. А ещё холод. Сновид не предлагал ночевать рядом, хотя это, пожалуй, было здравой мыслью. В стужу и вьюгу не до приличий. Но каждый вечер боярин молчал, провожая удаляющуюся спать в сани Мстиславу долгим взглядом. Сновид знал, что, предложи он, Мстиша откажется. Боярин хотел дождаться, пока она позовёт его сама.
От озноба стучали зубы, и Мстислава не могла вспомнить, когда в последний раз ей было по-настоящему тепло. Становилось всё труднее не замечать искушавшие разум мысли: разве Ратмир бы осудил её за то, что она хотела согреться? За то, что нуждалась в надёжном плече рядом? Мстиславе ведь не нужно многого. Просто почувствовать чьё-то тепло. Она бы притворилась, что это Ратмир, и позволила позаботиться о себе…
Только как далеко это притворство могло завести её?
Сновид поднялся, чтобы подкинуть дров, и Мстислава встрепенулась, отгоняя от себя запретные думы. Но вернувшись, боярин словно невзначай сел рядом с Мстишей. Княжна и сама не знала, приятна ли ей его близость. Она отвела взор от радостно кинувшихся на свежие поленья языков пламени и посмотрела на боярина.
Сновид был красив. Даже кажущиеся нескончаемыми дни скитаний не испортили его. Светлые волосы, небрежно выбивавшиеся из-под меховой шапки, всё так же спорили с чёрными бровями. Глаза всё так же мерцали, не думая скрывать обожания и страсти. Обветренные, но по-прежнему чувственные губы были покорно сомкнуты, но Мстислава знала — одно только её слово, и они приникнут к ней с прежней пылкостью.
— Ты правда веришь, что сможешь расколдовать его? — тихо спросил Сновид, спокойно дождавшись, пока Мстислава закончит его рассматривать.
Мстиша вздрогнула, отрываясь от затягивающей в себя искрящейся серой пучины. Она сглотнула. Неужели он сомневался? Неужели у неё было что-то, кроме этой веры?
— Да. — Короткий ответ вышел хриплым и неубедительным.
— И ты думаешь, он перестанет быть зверем?
Мстислава нахмурилась, и тогда боярин спросил:
— Волк на посадничем подворье. Это был
Как Сновид понял? По Мстишиному лицу? Но ведь она сама не знала наверняка, только подозревала.
На миг перед глазами как живые мелькнули мерзкая ухмылка, угреватое лицо и оскал жёлтых гнилых зубов Шульги, помстился запах немытого тела и похоти.
