Мстише не приходилось встречать волков прежде. Отец любил тешиться ловами, но вид добычи, привезённой с поля, вызывал у неё отвращение. Поэтому о волках Мстислава могла судить только по шубе Стояны, которую та нахваливала за тепло и чудесную способность избавлять от болей в спине. Шуба, как и
Княжне не потребовалось особенного знака или чутья, чтобы понять: она видела перед собой существо, в которое превратился её муж. Мстиша просто знала. Но это знание ничем не помогало. Волоски по всей коже встали дыбом, и страх — чистый, идущий не из разума, а прямиком от тела, — заструился по жилам обжигающим холодом.
Нужно было спасаться, но оцепеневшая Мстиша не могла оторваться от тусклых жёлтых глаз, пытаясь найти в них хоть каплю человеческого. Ужас мешался с отчаянным желанием узнать в глядящем на неё с враждебностью и недоверием звере хотя бы крупицу Ратмира.
Волк слегка повёл носом, и Мстислава затаила дыхание. Он вытянул морду, настороженно принюхиваясь, и княжна, не отводя взгляда, принялась медленно снимать рукавичку. Кровь стучала в висках, точно взывая к её благоразумию, но Мстиша не позволяла себе слушать. Она оказалась лицом к лицу со своим самым страшным сном. То жуткое и немыслимое, что Мстислава так тщательно загоняла на задворки сознания, стояло перед ней во плоти. И, обуздывая ужас, княжна, точно молитву, не переставая твердила себе, что в темнице из шерсти и клыков был заключён её любимый. И что заточила его туда она сама.
Волк подобрался и тихо заворчал, когда рукавичка упала в снег, но Мстислава продолжала смотреть в полные подозрения глаза. Она помнила, как отец остерегал: прямой взгляд дразнит и вызывает зверя на поединок. Но существо, в очи которого она смотрела, не был зверем. Мстиша упрямо вглядывалась в янтарные зеницы, надеясь добраться до Ратмира. Она смотрела, как когда-то смотрел на неё сам княжич — минуя внешний покров, в самое сердце. Мстиша знала, что если только не струсит, сможет дотянуться до порабощённой волком души.
Медленно, по вершку, княжна начала простирать руку к зверю. Пальцы дрожали, и Мстиша боялась сделать даже вдох, так что закружилась голова. Поймав солнечный луч, в перстеньке вспыхнул камень, и Мстислава судорожно улыбнулась доброму знамению. Что, если её прикосновение вернёт Ратмира? Что, если, стоит ей дотронуться до чёрного меха, и на месте зверя окажется её муж? Ещё чуть-чуть, и волк сделает шаг к ней, и тогда…
— Мстиша, замри! — грубо разорвал мягкую тишину хриплый окрик Сновида.
Княжна вздрогнула, отдёрнув протянутую руку, а волк вздыбил шерсть и предостерегающе зарычал. Боярин бежал по снегу, а вдалеке за ним, неловко застревая в сумётах, поспешал Некрашка.
— Не тронь её, гадина! — злобно рявкнул Сновид. Он остановился и, припав на одно колено, быстро вытащил из-за спины уже изготовленный лук. Боярин не глядя выхватил из тула стрелу и упругим вымеренным движением натянул тетиву.
Волк ощерился. Из-за вставшей торчком шерсти он казался гораздо крупнее, чем был на самом деле.
— Нет, Сновид!
Мстишу колотило. С одной стороны, её распирал гнев на невовремя появившегося боярина, с другой — она испытала малодушное облегчение оттого, что больше не оставалась один на один со страшным существом, в котором пыталась разглядеть мужа.
— Сновид! — взмолилась Мстислава.
— Не шевелись, — сквозь зубы приказал ей боярин, не сводя прищуренных глаз с хищника.
Волк пригнул морду к земле и угрожающе зарычал.
— Уходи, — почти плача, прошептала волку Мстиша.
Сновид продолжал держать зверя на прицеле. От напряжения у боярина дрожали предплечья. Задыхаясь, к хозяину подоспел Некрашка. Волк дёрнулся, и княжна не сумела понять, собирался ли он броситься или, напротив, решил отступить. Всё произошло слишком быстро. Мстиша услышала шипение стрелы и следом — исполненный боли вой, яростный и обиженный. Целомудренно-белую пелену снега окропили алые брызги, и княжна закричала. Стрела угодила зверю в бедро, и волк припал на раненую лапу. Он ощетинился, готовый биться не на жизнь, а на смерть.
Видя, что не сумел свалить волка одним выстрелом, Сновид снова потянулся к колчану.
— Нет! — закричала Мстиша. Она торопливо вышла вперёд и загородила волка собой.
— Отойди! — приказал боярин. Его глаза метались между княжной и подраненным зверем. — Некрашка! Держи её!
Волк утробно зарычал, прижав уши к голове, и обнажил клыки. Мстислава бросилась к Сновиду, пытаясь выбить оружие, но боярин раздражённо откинул от себя её руки и толкнул к слуге. Тот, не взирая на неистовое сопротивление, попытался сгрести Мстишу в охапку.
— Да как ты смеешь, смерд! Или у тебя голова лишняя?!
Не помня себя от ярости, княжна наотмашь хлестнула челядина по лицу, и перстень Ратмира рассёк ему губу.
— Не смей, Сновид! — закричала она, вмиг позабыв о Некрашке, заметив, что боярин снова напружинивает тетиву. — Не смей!!
