Поначалу она боялась, что не сможет освоиться в новой личине, что шкура княжеской дочки окажется слишком замысловатым нарядом, который она не сумеет носить. Но нет. Незвана быстро училась, да и чему было учиться? Принимать обожание и покорность? Сладко есть и спать? Позволять, чтобы её мыли и одевали, точно дитя? Незвана в совершенстве владела искусством становиться незаметной. Сливаться со стенами, словно моль. Это умение стало её второй природой, ведь всякий раз, когда Незвану замечали, случалось только плохое, и больше всего на свете она желала сделаться меньше мыши, меньше клопа, забиться в щель и навсегда там схорониться. Поэтому поначалу трудно было привыкнуть к неотступно сопровождавшим её взглядам, к робости взрослых мужчин перед ней, к постоянному вниманию, а главное к тому, что за этим не следовало наказания. Наоборот. От неё ждали повелений, все вокруг были только рады подчиняться и угождать.
Какой же сладкой оказалась власть! Даже холодность Ратши не так сильно огорчала её, ведь Незвана вдруг обнаружила, что, если пожелает, может получить любого. Стоило лишь удостоить взглядом — дружинника ли, слугу или пышнобородого боярина — и глаза мужчин разгорались, а рассудок их делался безвольным и слабым. Красота и богатство превращали её почти во всемогущую богиню, и осознание столь великой власти пьянило.
Неприятный душок, витавший в остроге, перерос в настоящую вонь, возвращая Незвану в действительность. Они дошли до клеток, где держали преступников.
Стражник несмело приблизился и с поклоном в очередной раз спросил, не передумала ли она. Рында, похожий на волота, что следовал за Незваной по пятам, вырос сбоку, напряжённо всматриваясь в лицо своей госпожи. Она с неизменной кроткой улыбкой принялась вещать о том, что «Великая Пряха велит быть милостивыми даже к тем, кто оступился с пути добродетели» и прочую дребедень, которой прожужжала ей уши Векша. От нетерпения покалывало кончики пальцев.
Сдавшись, стражник повёл её к клеткам. Завидев княжну с корзинкой хлеба, колодники стали тянуть к ней замызганные, покрытые струпьями руки и щерить кривозубые рты. Охранник хотел было отогнать их, но Незвана не позволила. Смрад и грязь не пугали её — у Шуляка ей приходилось видеть куда более омерзительные вещи. Торжественно разглагольствуя что-то о милости богов, Незвана раздавала ещё тёплое печево, внимательно вглядываясь в лица за решёткой. Но среди них не было того, для кого был приготовлен особый хлеб — тот, что она прятала на самом дне. Тот, внутрь которого были запечены нож и ключ от замка.
Дальше их путь лежал в подземелье. Когда они миновали несколько зарешёченных каморок, Незвана наконец увидела того, ради встречи с которым пришла сюда. Вынув хлеб, завёрнутый в полотенце, она протянула стражнику корзинку и приказала раздать оставшуюся еду заключённым. Тот с сомнением во взгляде подчинился, явно неохотно покинув княжну у темницы. Едва его шаги стихли, Незвана повернулась к рынде и указала глазами на лестничный свод в нескольких саженях от них:
— Обожди меня там, я хочу донести этому несчастному слово Великой.
В глазах волота на миг мелькнуло удивление, но Незвана быстро протянула к нему пальцы и легонько коснулась его рукава, не то гладя, не то отталкивая. Взгляд рынды вспыхнул, и с покорным поклоном он тотчас отступил, замерев неподвижной тенью у выхода из подземелья. Стражник не станет задерживаться, а, значит, в распоряжении имелось совсем немного времени, и Незвана не стала его терять. Приблизившись к клетке, она улыбнулась и прошептала:
— Здравствуй, Желан.
***
Мстиша лежала на кровати и смотрела в потолок. С запылённых балок свешивалась паутина, по стене деловито бегали клопы. Под половицей не замолкая трещал сверчок. Княжна поёжилась. Всё это напоминало бесплодное ожидание Сновида, и она отстранённо думала, что жизнь описывает странный круг. Только вот постоялый двор, куда её поселила Незвана, оказался куда хуже осеченского, а надежды на встречу с любимым нынче и вовсе не было.
Ведьма настолько сильно желала избавиться от Мстиши, что предложила помочь и отправить её в Медынь с одним из попутных купеческих поездов, лишь бы она как можно скорее оказалась подальше от Зазимья. Наверное, если бы Мстислава находилась в менее отчаянном положении, она бы не стала принимать помощь Незваны, но последний удар выбил из неё остатки гордости. Она проиграла и могла теперь только сдаться.
В ожидании попутчиков Мстислава провела в тесной клетушке уже несколько дней. Гнетущую тишину нарушали лишь доносившиеся снаружи пьяные голоса да шум очередной потасовки. Безразличная ко всему, Мстиша или бездумно пялилась в стену, или погружалась в неглубокий и не приносящий ни отдыха, ни забытья сон.
Когда в дверь постучали, она не смогла понять, день на дворе или ночь. Встать с кровати вышло не с первого раза, Мстишу вело из стороны в сторону, голова кружилась — наверное, от голода. Она и не помнила, когда в последний раз что-то ела.
