Уже никто ничего говорить не мог, оба задыхались от истерического веселья. Марина поймала момент, глубоко вздохнула и выплеснула свою порцию:
– Но там… Но там… оказалось очень мало матки…
Она грохнулась на пол вместе со стулом и покатывалась от смеха уже на полу вместе с Сержем.
Плафоны горели ровным светом, живя какой-то своей, совершенно автономной жизнью. Невидимые прочные каналы стабильно держали связь с другой реальностью, откуда качали чистую плазму Солнца, а возможно и других светил. Никакой пустыни или её фрагмента в плафонах уже не было. Каждый светильник представлял собой кусочек звезды, озаряющей новый мир своей лучистой энергией, напитывая фотонами и оживляя доселе несуществующее мёртвое пространство…
– Серёж, ты сюда отопление, что ли, провёл?
– Ты забыла? Сама рассказывала, как спала здесь голышом на камнях.
– Я тогда ничего не соображала, после морозильной камеры в воронке, я думала, что тепло только кажется.
– Нет, тут действительно тёплый камень. Может, ядро Земли близко. Тьфу ты! Какое ещё ядро в этой выдуманной глухомани… Совсем забыл.
– Мебель бы сюда приобрести, – мечтательно молвила Марина, лежа на полу.
– Ну, это не по-карабасовски. Сделать надо. Идеи пока нет, но, думаю, сделать можно. Какую-нибудь экзотическую, но… естественную, или как обычно говорят…?
– Функциональную.
– О! Точно, функциональную. Придумаю что-нибудь. Знаю, способ должен быть.
– Давай кровать надуем! – предложила гражданская жена Карабаса.
– А давай! – Серж акробатически вскочил из лежачего положения на ноги, сам подивившись, как легко получилось, – давненько не тренировался. Все драгоценности и вещи, включая надувной матрац, были упакованы во всякие нишки, полочки и резные пещерки в стенах зала. Не хватало дверей и дверец, но Серж просто не успел этого доделать, да и не знал ещё, из чего и как. Пока он только освоил навыки каменотёса. И всего-то за каких-то два часа!
Пока он накачивал кровать, Марина продолжала мечтать.
– Музыку бы сюда классную, телевизор, видео.
Серж шутливо продолжил:
– Машину, яхту и компас, чтоб не заблудиться.
На этих словах в зале неизвестно откуда тихо зазвучала музыка, постепенно наращивая громкость. Марина удивлённо приподнялась на локтях, вслушиваясь в знакомую джазовую мелодию. Это был Хуан Тизол! Знаменитый «Караван» в оригинальной обработке Дюка Эллингтона!
– Как ты это сделал? – восхищённо спросила Марина одними губами, боясь потревожить божественную музыку.
– Это ещё не всё, – прозвучал шёпот Сержа у самого уха Марины. Он стоял в десяти метрах от неё, загадочно улыбался и продолжал накачивать ножным насосом кровать. – Смотри!
Посреди зала проступили контуры людей. Медленно обрели плоть и краски музыканты. Огромный белый рояль, за которым сидел негр, блестел от ярких огней студии звукозаписи. За роялем сидел сам Дюк Эллингтон! Красно-коричневый лакированный контрабас танцевал вместе с бородатым артистичным негром, а разнокалиберные барабаны, тарелки и прочие начинки ударной установки были живыми придатками другого чернокожего музыканта с ослепительной улыбкой.
Марина смотрела, слушала и почему-то плакала. Плакала и улыбалась. Привстав с пола и обхватив ноги она восхищённо глядела на знаменитых живых музыкантов. Когда произведение было закончено и в студии раздались рабочие реплики на английском, смех, шутки, изображение растаяло. Стало тихо.
– Лапочка моя, ты почему плачешь? – Серж подскочил к Марине, упал рядом с ней на колени и обнял её.
– Я, – всхлипывая, произнесла Марина, – передачу в прошлом году видела про Макса Роача по «спутнику» у подруги. Через несколько дней после его смерти, 83 года прожил, и ему посвятили целый фильм. Мне так жалко его было, хотя никогда раньше о нём не знала… А сейчас смотрела на него, как на живого.
– Кис, а я и сейчас не знаю, кто это?
– Как?! – подняла на Сержа заплаканные глаза Марина. – Барабанщик! – она махнула рукой на то место, где только что стояла ударная установка. Это же Макс Роач и был. Такой музыкант известный. Его ещё в 30 лет признали самым виртуозным ударником-перкуссионистом в мире! Такая судьба у него интересная. Я уж про Дюка Эллингтона молчу. Этот вообще мне всегда нравился. У меня папа джазом увлекался и меня приучил… А на контрабасе – Чарли Мингус, это он подбил своего шефа Эллингтона записаться в 1962 году на какой-то студии, я сейчас не помню названия. А сам он – Чарли Мингус, в то время был руководителем джазового трио. Но пианистом там не Дюк был, конечно, а другой… Дюка пригласили именно для записи «Каравана». Ведь автором «Каравана» не совсем справедливо считают именно его. А на самом деле мелодия принадлежит тромбонисту Хуану Тизолу из оркестра Эллингтона. Подожди, а откуда у тебя эта запись? Я же вижу, ты ничего не знаешь…
