К обеду Николай Николаевич уже полностью погрузился в обсуждение научных проблем распознавания инфекций наноботами, разговаривая со своим коллегой на Марсе. Он чувствовал, ему нужно поговорить с кем-то рассудительным, спокойным, и, может быть, он найдет решение, применив его излюбленную практику брейн-сторма. Это нередко помогало.
На Марсе имелась большая, научная колония, целый Иннополис, обладающий огромными перспективами и хорошим снабжением. Туда, в высокотехнологичный, современный центр, стекались светлые умы со всей Солнечной системы.
– Как погода? – спросил Николай Николаевич своего однокашника, давно улетевшего на Марс.
– Вчера закончилась буря, хоть солнце с утра увидели, – бодро ответил он. – Воюем с плантацией сахара на северо-западном склоне горы Олимп.
Ученые надеялись, что ледник, а скорее, его нижние, регулярно подтаивающие отроги, обеспечат доступ воды к посадкам и тем самым помогут их быстрому произрастанию. Но возникла другая проблема. Марсианские бури, отличающиеся своей мощью и беспощадностью, каждый раз покрывали все растения глубоким слоем тонкой пыли, прямо как мукой. Она садилась намертво. Приходилось аккуратно их раскапывать и отмывать по листочку.
К вечеру, немного приободренный разговором с другом, Николай Николаевич засобирался домой. Прихватил зарядное устройство для своего онфона и пошел на стоянку.
Онфоны представляли собой, по сути, телефоны, только с более широким покрытием. Можно было позвонить куда угодно на Земле. К тому же последние их модификации оказались очень удобными. Онфон, как браслет, одевался на запястье и имел маленький экранчик-кнопку. При нажатии на экранчик появлялся парящий в воздухе второй экран, побольше первого, совсем рядом к запястью. На нем отражалось всё: кнопки, звонки, иконки программ и приложений, а при разговоре – лицо звонящего. Изобретателем этого чудо-прибора стал какой-то английский ученый, имени которого уже никто не помнил. Он хотел максимально упростить средства связи и не тратить силы на удерживание рукой телефона во время разговора или пересылки сообщения. Их поэтому так и назвали от английского слова onphone, придуманного этим ученым, – телефон на себе. Он был совсем как наручные часы. А зарядки к таким устройствам стали делать бесконтактными – просто пластина из композитного материала, на которую на ночь надо было положить онфон.
Начинался дождь, вдалеке на востоке – с крыши это было хорошо видно – собиралась гроза. Фиолетово-свинцовые тучи громоздились на шпиле старой телевышки.
Николай Николаевич, полноватый, кучерявый, хотя уже начавший терять шевелюру мужчина сорока пяти лет в целом был доволен судьбой. Он занимался интересным делом – руководил научной лабораторией, работающей в области развития биотехнологий и генотерапии для лечения неизлечимых болезней. У него была большая семья – жена и двое маленьких карапузов. А еще кот. Невероятно белый и пушистый.
Голова ученого гения всегда была забита идеями, реализация которых страдала по части дисциплины и организованности, поскольку Бог не дал ему строгости к самому себе, зато щедро одарил талантом и широтой души. Ему была присуща некоторая несобранность и даже рассеянность, но дело свое он знал.
Довольно часто Николай Николаевич со свойственной ему тягой находить причинно-следственные связи, а также неспособностью выключать эти качества, уходя с работы, часто задавался вопросом упадка современного общества.
На фоне чудесного тандема природы и технологий это было очевидно.
Давно затихли противники соцсетей, ведь чем дальше человек двигался, тем сильнее он погружался в сеть, и сеть погружалась в него. В первой половине века люди еще пользовались интернетом. А после короткого, но очень показательного военного инцидента, когда на несколько часов была выведена из строя самая мощная на тот момент электросеть, стало очевидно, что цифровой мир очень зависим и нужны технологии, работающие не на электричестве. Современный брейннет стал совсем иным и гораздо более удобным. Нет, Николай Николаевич не был склонен придавать современности мрачные, декадентские перспективы. Как человек науки он всегда смотрел вперед. Иногда он задумывался, даны ли ему наблюдательность и логика от рождения или это благо, приобретенное в профессии. Обращая внимание на социум, видел тонкие, медленные, но важные изменения. И они беспокоили его. Он понимал, что его интеллигентское, даже консервативное, воспитание может повлиять на его восприятие. Но всё очевиднее становилось, что происходит что-то не то.
Они с семьей вели спокойную, непубличную жизнь. Театры, изредка кино. В искусстве всё захватила дополненная реальность, и зритель становился участником процесса. Это было очень завораживающе, благодаря этому у театров стало больше посетителей, правда, иногда для слабонервных такой опыт не сулил ничего хорошего. Отпуск на Марсе, в их любимом регионе Фарсида. Периодические рабочие визиты на Луну. Мало что выбивалось из стандартного графика. Дети пока не ходили в школу – маленькие еще. В общем, жизнь шла своим чередом.
