— Вряд ли, — вздыхает Элли, размахивая футляром с флейтой. — В скрипках почти одни новички — от них визгу, как от недорезанных поросят. — Мы подходим к аудитории. — Зайдешь послушать?
— После такой рекламы? Спасибо, я лучше в библиотеку.
Пойду пробегусь по своим записям о мистере Ларкине.
— Как знаешь, — говорит сестра.
Я машу ей и иду к лестнице, наслаждаясь тем, что не нужно продираться сквозь толпу.
Библиотека — мое любимое место в школе. Она на самом верху главного корпуса, абсолютно белые стены до сих пор выглядят как новые. Одна стена — сплошные окна, через которые в читальный зал струится свет. Из-за него вся деревянная мебель кажется залитой медом. Рядом с читальным залом — кабинет газеты «Дозорный Сент-Амброуза». Свои заметки в восьмом классе я писала, сидя попеременно то там, то в читалке.
Вхожу, ожидая увидеть пустой зал, и замираю в дверях, так как мой любимый стол занят. За ним с сосредоточенным видом сидит Шарлотта Холсбрук и что-то пишет.
Развернуться и уйти? От меня не укрылся ее злобный взгляд, когда вчера мы с Триппом тут разговаривали. Наверняка злится из-за того, что я пошла его искать на вечеринке вопреки ее «совету». Она поднимает на меня глаза — отступать поздно, не хочу, чтобы она думала, что я струсила.
— Эй, привет! — Делаю попытку беззаботно улыбнуться и сажусь на противоположный конец стола. — Как дела?
Шарлотта поджимает губы и удостаивает меня едва заметного кивка. Очевидно, мы больше не подружки. Беру на заметку: королева не терпит неповиновения. Выкладываю папку с материалом по делу мистера Ларкина и молча утыкаюсь в бумаги.
Звонит мой телефон, Шарлотта вскидывает голову и смотрит на меня как на врага. Едва терплю ее взгляд. В библиотеке не тихий час, и я имею право поговорить. Отвечаю на звонок, не заметив номер Провиденса:
— Бринн слушает.
Незнакомый авторитетный баритон говорит:
— Доброе утро, Бринн. Это Джонатан Бартли-Рид из школы Элиота.
— Ох, здравствуйте. — Дернуло же меня ответить! Как теперь расспрашивать о мистере Ларкине под ястребиным взором Шарлотты? — Спасибо, что перезвонили.
— Извините, раньше не мог. С начала года просто завален делами, — продолжает он. — Чем могу быть полезен?
— М-м.
Решаю выйти в коридор, судорожно вскакиваю и ударяюсь коленкой о ножку стола. Невольно вскрикиваю, хватаюсь за коленку и плюхаюсь обратно на стул. Успеваю заметить довольную ухмылку Шарлотты.
— Все хорошо? — заботливо интересуется Джонатан Бартли-Рид.
— Да, простите… Ничего страшного. Я хотела узнать у вас о бывшем сотруднике, точнее, о его… — Шарлотта не спускает с меня глаз, и я не могу сосредоточиться, — …цветочных предпочтениях.
— Как вы сказали?
— Мы собираемся разбить мемориальный сад в честь Уильяма Ларкина в школе Сент-Амброуза, и…
— Прошу прощения, — прерывает мистер Бартли-Рид. — Вы ученица?
— Да, но…
— Все понятно, — заговаривает он покровительственным тоном. — Я, конечно, всегда рад пообщаться с учениками, но вряд ли смогу помочь вам со школьным проектом. Я передам ваше имя кому-нибудь из бывших коллег Уильяма, и они с вами свяжутся. Всего хорошего.
И вешает трубку.
— Огромное спасибо, — говорю я в гудящую пустоту. Не могу же я доставить Шарлотте удовольствие лицезреть мой прокол! — Да, конечно. — Немного выжидаю. — Это то, что нужно… Как вы сказали?.. Да, обязательно перезвоню… Взаимно, до свидания.
Я опускаю телефон.
По Шарлотте не скажешь, что она поверила.
— Что-то он подобрел под конец, — ехидничает она.
Во мне закипает злоба, но я сдерживаюсь и обращаюсь к ней спокойно:
— У тебя ко мне какие-то претензии?
— Да, — отвечает Шарлотта, от которой я, честно говоря, не ожидала такой прямолинейности. — Вернее, совет: держись подальше от Триппа.
— А при чем здесь ты?
— Он мой друг.
— И мой тоже, — твердо заявляю я, хотя стопроцентной уверенности нет.
— Ему сейчас ни к чему заводить роман.
— Роман? У меня нет никаких видов на Триппа.
В чем я тоже не уверена на все сто. По идее, он не должен меня интересовать, особенно учитывая тайну вокруг событий четырехлетней давности. И все же невольно вспоминаю его голубые глаза, когда он стоял вчера, прислонившись к стеллажам в библиотеке. Отутюженный блейзер, галстук немного набок — даже руки зачесались его поправить. Или притянуть к себе.
Шарлотта закатывает глаза, будто прочла мои мысли.
— Какой смысл с тобой разговаривать, если ты врешь? — презрительно фыркает она.
Вот и не разговаривай, думаю я, однако она не двигается с места, а продолжает вызывающе смотреть на меня в упор.
— Да ты меня вообще не знаешь, — говорю.
— Я знаю Триппа, — парирует она, играя волосами. — И вообще парней.
Теперь моя очередь закатить глаза:
— Шарлотта, не хочу тебя разочаровывать, но одна-единственная интрижка в старших классах еще не делает из тебя эксперта. — Чувствую, что злюсь не на шутку, во мне все клокочет. Какого черта я веду этот разговор с той, которая меня одновременно осуждает и принижает? Досада захлестывает так, что не остановиться. — Скорее это говорит о твоей неопытности. Не лезь ко мне со своими дилетантскими советами, сама-то ни шагу не можешь ступить без Шейна.
