Элли вновь отворачивается к доске, поочередно тычет пальцем в два приколотых листочка и говорит:
— Вот эти рядом наводят меня на одну мысль.
Под «этими» она подразумевает разрисованную афишу мемориального сада мистера Ларкина и объявление о зимней дискотеке. Тема — «Засветись», фон плаката — неоновый силуэт города с неоновыми звездами.
— На какую? — поражаюсь я.
— На такую, — отвечает Элли. — Кто-нибудь заметит, если я их возьму? — Не дожидаясь ответа, она аккуратно откалывает их с доски и сует себе в рюкзак. — Ладно, бывай.
Она уходит, весело махнув на прощание.
Смотрю ей вслед со смешанным чувством недоумения и одобрения. Элли всегда была странным ребенком, и я рад, что она не изменилась.
— Кажется, мы договорились у оранжереи, — раздается за спиной.
А вот и Бринн. Зеленые глаза и все остальное.
— Ты тоже не там, — не теряюсь я. — Опаздываешь. Похоже, ты не так сильно заинтересована в работе подкомитета, как я.
— Да с твоим энтузиазмом трудно тягаться! — смеется Бринн и подстраивается под мой шаг. Вместе идем к выходу. — Если честно, твоя одержимость меня немного беспокоит.
Смеюсь от души и сам удивляюсь, до чего с Бринн легко. Давно не чувствовал себя так раскованно… Пожалуй, с восьмого класса.
В холле вижу Абби Лью — она провожает нас взглядом и грустно улыбается. Виновато отвожу глаза и пытаюсь вспомнить, не подавал ли ей надежду? Вроде бы нет. Хотя, конечно, чужая душа — потемки, она могла интерпретировать все по-своему. Отгоняю эти мысли и продолжаю разговор:
— Какая же это одержимость — завалить коллегу по комитету фотографиями щитовника мужского. Тебе, кстати, какой больше нравится?
Бринн прыскает, я достаю телефон, намереваясь продолжить наш ботанический экскурс, но замечаю сообщение от Лизы-Мари:
«Этот гаденыш Дельгадо ставит Гуннару палки в колеса».
Улыбка сходит с моего лица.
— В чем дело? — волнуется Бринн.
Шлю в ответ «Так ему и надо» и говорю:
— Скорее бы мать отправилась обратно в свой Вегас.
Мы у выхода; Бринн затягивает шарф на шее, прежде чем толкнуть дверь. Январь выдался на редкость мягким, но сегодня ветрено. Бринн мнет в руках шапку и спрашивает:
— Она здесь?
— Да, — отвечаю, сразу ощущая тяжесть в плечах. Лиза-Мари — мастер портить настроение.
— Как у вас… — робко спрашивает Бринн и засовывает руки в карманы пальто, — какие у вас с ней отношения?
— Лучше не бывает, — морщусь я. — Помнишь отстойное видео, которое Колин показал в классе?
Бринн мрачнеет:
— Помню.
— Так вот прикинь, Лиза-Мари ухитрилась познакомиться с выродком, который его сделал, и приехала сюда, чтобы купить мое участие в его шоу. — Сокрушенно мотаю головой. — Я, понятное дело, отказался. Только ей тоже обещали отвалить куш, поэтому она от меня не отстает.
— Да ты что?! — Бринн буквально замирает. — Какой кошмар. Мне очень жаль.
Нечего было рот открывать. Ненавижу, когда меня жалеют, особенно когда жалеет она.
— Как-нибудь справлюсь, — говорю и, сделав тише звук на мобильном, сую его в карман. — Что-то мистер Ларкин вдруг резко всем понадобился. Лиза-Мари сказала, что его делом занялось и другое телешоу. «Мотив» или типа того. Слышала о таком?
— Гм… Да, слышала.
Бринн глубже засовывает руки в карманы. Мы уже почти у оранжереи.
— Нам лучше поспешить с мемориальным садом, а то не успеем к премьере сериала, — говорю, не в силах сдержать желчного тона.
Четыре года. Четыре года вести себя тихо, усердно работать, стараться все делать хорошо, исправить одну-единственную ошибку. Я уже думал, что вот-вот вырвусь из Стерджиса, оставлю все в прошлом, но, похоже, судьба просто глумилась надо мной. Заставила надеяться, осторожно толкать камень в гору, а теперь, когда я почти у вершины, он вот-вот сорвется и меня раздавит.
Никуда я отсюда не свалю. Навечно застрял в лесу за Сент-Амброузом, перед непосильной для ребенка дилеммой. Хуже всего: я не уверен, что мое решение было бы сегодня другим.
— Трипп? — Бринн касается моей руки. — Может, зайдем в другой раз?
— Нет уж, поздно отступать, — говорю я эдаким мерзким, наглым тоном, с которым ничего не могу поделать. — Да будет сад, мать его!
Потираю ладони как последнее чмо — к чему мелочиться, пусть меня все ненавидят.
— Вот и я о том же, бро, — раздается ленивый голос, и я понимаю, что мы у входа в оранжерею. Перед нами Уэйд Драри в горнолыжном комбинезоне, хотя снега нет, и видавшей виды бейсбольной кепке с надписью «Свобода или смерть». Он сплевывает под ноги, брызги долетают до меня. Этот парень — полное дерьмо, так что, если я буду продолжать вести себя так же, Бринн окажется в невыгодном меньшинстве. — А эта малышка, должно быть, Бет, — добавляет он, тыкая в ее сторону своим издевательским козырьком.
Бринн произносит сквозь зубы:
— Вообще-то, меня зовут Бринн.
— Ну и имена у вас, ребят, — фыркает Уэйд. — Нет чтобы назвать дочку Бентли, и дело с концом. Или еще лучше — Бумер.
— Это шутка? — в полном недоумении спрашивает Бринн и смотрит на меня.
— Я тебя предупреждал, — напоминаю.
Уэйд потирает ладони — как перед тем делал я.
