— Как ты вообще до такого додумался? Назвать меня прилипалой!
Мне, в общем, все равно, просто любопытно.
Трипп невесело усмехается:
— Да чего уж скрывать? Ты и так уже наверняка знаешь, ясновидящая наша. — Он проводит рукой по волосам. — Я тогда по тебе сох, Бринн. Вот и испугался, что, если мы продолжим общаться, я рано или поздно все тебе выложу. Я был таким болваном, что иногда
Пальцы неподвижны.
Я молчу, и Трипп вновь горько усмехается:
— Мне что, удалось наконец тебя заткнуть, да?
— Ты мне… ни о чем не говорил, — заикаюсь я.
— С какой стати? Ты по мне не сохла. Давай не будем забывать, что мне было тринадцать и в голове бардак. Теперь ты знаешь правду, Бринн. Довольна?
— Нет, — говорю. Трипп шумно выдыхает. — Видишь ли, даже этого недостаточно, чтобы довести себя до… — я машу перед ним рукой, — такого состояния. Тебя неделю нет в школе, не сомневаюсь, что ты все это время не просыхал. Выглядишь ужасно. — Скорее наоборот, но не суть, по идее, он должен выглядеть ужасно. — Отсиживаешься в гостевом домике у Шарлотты. Вряд ли причина в том, что твой отец взял деньги или что ты… разорвал со мной отношения. — Язык не поворачивается повторить его слова; да и потом, прошло четыре года, мы тогда были детьми. — Чего-то ты явно недоговариваешь.
«Как тебя угораздило?» Кому предназначался этот вопрос? В нем кроется разгадка, потому что Трипп задал его либо Шейну, либо Шарлотте, либо своему отцу.
— Нет, — тихо, но твердо произносит Трипп.
— Что — нет?
— Хватит.
— Трипп, тебе обязательно надо…
— Не надо. — Его взгляд становится жестким. — Я вспомнил, почему на тебя зол. Ты работаешь на телевизионщиков. Пользуешься мной, да?
— Нет, — возражаю, — клянусь тебе. Прости, я страшно виновата. Но я никогда не упоминала в «Мотиве» о наших с тобой разговорах. — Он недоверчиво трясет головой, и я спешу добавить: — Я уволюсь, Трипп. Пошлю им письмо и прямо сейчас, при тебе, уволюсь, только скажи, что тебя мучает.
— Не уволишься.
— Смотри.
Набираю адрес Карли и печатаю:
«Приношу свои извинения, но из-за конфликта интересов я не могу продолжать стажировку в „Мотиве“. Огромное спасибо за предоставленную возможность, я очень ценю полученный опыт».
Показываю Триппу свой экран, его губы искривляются:
— Ты это не отправишь.
Набираю в легкие воздуха — эх, прощай, стажировка, все было здорово, по крайней мере, до работы с Блендером, — и жму «Отправить». Затем открываю папку «Отправленные» и показываю Триппу:
— Убедился?
— Очень глупо, — бурчит он. — Я ничего не обещал взамен.
— Знаю. Но очень хочу, чтобы ты мне доверился.
Он отводит глаза:
— Мне больше нечего добавить.
Врет — даже на руки смотреть незачем.
— Не замыкайся, Трипп. Пожалуйста. Вдруг я смогу помочь? Вдруг тебе станет легче?
— Скорее всего, мне больше никогда не станет легче, — произносит он тусклым голосом. — И поделом, если честно.
Похоже, его не переубедить. И все же уйти я не могу. Подсаживаюсь совсем близко, беру его лицо в ладони — ощущаю четко очерченные скулы и легкую небритость — и смотрю ему прямо в глаза.
— Трипп, если ты не вынешь то, что засело у тебя внутри, боюсь, оно тебя прикончит. И очень скоро.
Он резко высвобождается, прожигая меня глазами.
— Не трогай меня, — проговаривает он хрипло. — Теперь, когда ты знаешь, что я… Черт!
Трипп закрывает глаза и откидывается на спинку дивана. Я чуть не переспрашиваю: «Когда я знаю что?» — только сейчас не время для подобных разговоров.
— Как же я устал, — шепчет Трипп. — От этого всего.
Я молчу, не зная, что еще сказать. Запас убедительных доводов исчерпан. Я просто тихо сижу, пока не начинает казаться, что Трипп уснул. Протягиваю руку, чтобы удостовериться, и тут, не открывая глаз, он вдруг говорит:
— Все началось прямо перед походом за листьями.
Пора встречаться с Шейном, собирать в лесу гербарий. Иду по коридору к выходу из школы и слышу голоса.
— Ошибки нет. Один из учеников все видел и рассказал родителям, те пришли ко мне.
Мистер Ларкин с кем-то в классе. Едва прохожу дальше, и тут знакомый голос приковывает меня к месту.
— Ты уверен, что тот ребенок сказал правду? — спрашивает отец.
Вжимаюсь в стену, хотя вокруг никого. Я оставался на продленке по математике, так что все давно ушли. Папа не говорил, что собирался зайти в школу, и я не понимаю, что он тут делает, если только не…
— Совершенно однозначно, — говорит мистер Ларкин. Оба долго молчат, потом он продолжает: — Если ты отрицаешь, я могу привлечь полицию…
— Не надо, — резко прерывает отец. Опять молчание, потом: — Я ничего не отрицаю. И верну деньги, все до единого цента.
