Автор этого гнусного комментария подписался как «Аноним».
Ну конечно! Трус.
В его словах столько ненависти, не представляю, какую злость надо таить в себе, чтобы так написать о мертвой девушке. Этого человека я не знаю, но пытаюсь себе представить. Может, он как-то связан с тем, что произошло? Молли отвергла парня, и он потерял надежду. В моей голове разворачивается картина: разъяренный мужчина вцепился в шею Молли и изо всех сил сжимает ее. И тут всплывает давно забытое воспоминание.
Слышу грохот. Потом скрежет и топот, они сменяются, пронзительный крик.
Шум раздается со второго этажа.
Я напрягаюсь. Что еще? Только убрала разбитую Хадсоном вазу. Боже, эти двое в последнее время постоянно дерутся. Я их не наказываю – Даррен на меня из-за этого ругается.
– Ты их мать, или тебе тоже восемь? – Пару дней назад Хадсон накричал на сестру. Я была рядом, но даже не знала, что им сказать. Из-за моей слабости они чуть не поубивали друг друга.
Вдруг шум прекратился, дом накрыла тишина.
Именно поэтому я и вскочила. Как бы ни раздражал весь этот шум, он был привычный. Тишина означала, что что-то не так.
Взлетев по лестнице, я ворвалась в комнату Хадсона. Сжав горло сестры, Хадсон сидел на ней, Кендра пыталась отбиться. Для своего возраста Хадсон был слишком большим и сильным.
– О господи! Хадсон, прекрати! – прокричала я.
Повернувшись на мой голос, он отпустил ее, а она вылезла из-под него, толкнула в грудь. Cтукнувшись головой о кровать, он ойкнул и снова бросился на Кендру.
Она завизжала.
Во мне запылал пожар, маленькая искра разгорелась.
– Хватит! – Схватив Хадсона за плечи, я начала трясти его. – Да что ты творишь?
– Это она начала! – возразил мне сын.
– Врет он все!
– Мне плевать, кто начал. На сестру нельзя поднимать руку, – рявкнула я.
Скрестив на груди руки, Хадсон посмотрел на сестру. Она показала язык. Я почувствовала, как его плечи напряглись.
– Хадсон, тайм-аут. Кендра, иди к себе.
Когда Кендра выходила из комнаты, я с ужасом смотрела на ее покрасневшую шею и думала: не зайди я вовремя, что тогда?
Закрываю комментарии и наливаю стакан воды. Делаю глоток. В моей голове, словно на отражение поверхности воды, всплывает лицо Джареда Браунинга. Чтобы вспомнить всю картину, уходит около минуты: он в «Таверне полной луны», разговариваем. Точно ли он говорил, что Хадсон виделся с Молли в ту ночь, когда ее убили?
Сообщение, которое я прочла в его телефоне, было от некой Блонди. Блондинкой была Молли. И сообщение пришло в ту ночь, когда она умерла. Не помню во сколько. О времени совсем не подумала.
«Бро» чуть меня успокоило. Так друг друга обычно называют парни. А если сообщение и от девушки, то не значит ли это, что они были друзьями?
Похоже, я слишком все усложняю. Это могла быть шутка от друга, не обязательно таящая в себе угрозу.
Думаю о заразительном смехе Хадсона, о его очаровательной улыбке и как мне рядом с ним спокойно. Не только мне, но и всем остальным. В школе говорили, что иметь такого ученика, как он, – одно удовольствие. Тренер по бейсболу отмечал, что он рожден лидером.
Знаю: в отношениях люди не такие, как в школе или на бейсбольном поле. Но я же видела, как он общается с Хезер: сначала как с другом, потом как с девушкой. Очень обходителен и ласков.
Вот почему они и стали хорошими друзьями.
– Мам, можно завтра утром Хезер поедет в школу с нами? – спросил он вечером во вторник. Хезер тогда только начала ходить в школу.
Лесли не работала, и я удивилась, почему она не может отвезти своего ребенка. Мы вот только утром болтали, но она ничего не сказала.
– Без проблем, – ответила я. – С ее родителями ничего не случилось?
– Нет, – нахмурившись, провел он рукой по непослушным волосам. – Родители тут ни при чем. Это все дети в школе.
– А что с ними?
– Несколько человек издеваются над ней.
– Почему?
– Не знаю, наверно, они просто тупые, – пожал он плечами. – Но если она поедет с нами, я смогу защитить ее.
Я улыбнулась:
– Хадсон, как это мило.
Все следующие семь лет он был защитником и другом Хезер. Это одна из причин, почему непросто смириться с враждебностью Лесли. После той роковой октябрьской ночи.
Обходительный и ласковый – такой был мой мальчик. И этот мальчик не мог обидеть Молли… Или кого другого, если на то пошло.
Когда они дрались с Кендрой, он был всего лишь ребенком. Зная характер дочки, начать могла и она.
