– Могло быть и лучше, – честно признаюсь.
– Охотно верю, – смеется она.
Захотелось разделить ее смех, но не решаюсь. Голова все еще болит.
После небольшой паузы Сюзанна сказала:
– Просто хотела узнать, как ты. Убедиться, что все в порядке.
– Не умру, – пожав плечами, ответила я. – Не в первый раз с похмелья и думаю, что не в последний.
– Да, это точно, – еще одна усмешка. Но я понимаю, что думает она о чем-то другом.
Мне стало не по себе.
– Ты… Ты точно уверена, что все в порядке?
– О чем ты? – Грызу ноготь.
– Просто вчера ты вела себя странно… – она резко замолкает, словно хотела сказать что-то еще, но передумала.
– Неужели? – Сжимаю переносицу. – Ну, я тебе уже сказала, что с алкоголем переборщила.
– Просто… Как бы… – Она замолчала. – Ты точно видела Мака?
Меня бросило в жар.
– А, ты об этом, нет. Зашел мужчина, очень на него похожий, и на долю секунды меня отбросило в прошлое.
– Со стороны выглядело иначе, – сказала Сюзанна.
Вот почему я не хотела отвечать на ее звонок.
– Может, тебе об этом с кем-то поговорить? – продолжила Сюзанна, прежде чем я успела что-то сказать в свое оправдание.
– С психологом?
– В этом нет ничего такого.
– Знаю, – сказала я. – К одному уже ходила.
– Ты говорила с ним о смерти Мака?
– Просто упоминала.
– Тебе бы с кем-то это обсудить, думаю, станет легче.
– Не знаю, Сюзанна. Десять лет прошло.
– Вот именно. – Эти простые слова задели меня за живое.
Нет, ей не понять. Как и многим другим.
– Сюзанна, не волнуйся.
Не представляю, каково это – сидеть в кабинете психолога и заново переживать ту жуткую ночь. Пересказывать то, что видела. То, что делал он. То, что делала я. Даже спустя столько лет рана все еще не зажила, она кровоточит и болит.
Эту сцену, словно кадры из фильма, что крутят под моими веками, вижу по ночам, когда лежу в кровати. Воспоминание такое четкое и яркое, будто происходило вчера.
Порой я думаю: мои настоящие воспоминания – все то, что было у нас с Маком. Да, я связала жизнь с Дарреном – брак, семья. Но все это меркнет на фоне воспоминаний о Маке, кажется каким-то наду-манным.
Увидев его впервые, влюбилась сразу. Знаю, это неправильно. Но ничего не поделать. Он не выходил у меня из головы. Запал, как песня из рекламы. Стыдно признать, что глупая мелодия тебе нравится. И каждый раз, заслышав ее по радио, не можешь удержаться: танцуешь и подпеваешь.
Мак был хорош собой, к нему тянуло, но почему – не объяснить. Красавцем его не назовешь. Низ лица слишком резкий, брови густые (над левой – небольшой шрам), глаза темные, нос крупный. И почему-то все это складывалось в одну привлекательную картинку. И она завораживала не только меня. После каждого выступления его облепляла толпа девушек.
Мало кто из женщин мог устоять.
Когда мы стали выступать, был только флирт. Я решила, что в этом нет ничего страшного, это естественно, никто никого не предает. Но в глубине души я знала, что это неправда. Все к чему-то идет. И если бы я была честна с собой с самого начала, то признала, что этого и хочу.
Все границы мы перешли спустя два года. Это случилось после концерта. Владелец бара, расплачиваясь с нами, не переставал хлопать и сыпать комплиментами – мы были безумно счастливы. На стоянке я попрощалась с парнями и пошла к машине. Когда уже почти села, подбежал Мак.
– Валери, ты обронила. – Он держал блестящий браслет.
Я взглянула на запястье, потом на браслет.
– Это не мой.
– Да? А я думал твой, похож.
Я рассмеялась:
– Нет, совсем не похож. В самом страшном сне не надела бы такое. Слишком уж блестящий.
– Но ты же любишь блестяшки.
– Поправочка: я люблю блеск. Дорогие камни. Алмазы. Но не дешевые блестяшки.
На его лице появилась растерянная улыбка.
– Я понял. Малышка не марионетка, блестяшки эти брось. – Улыбка исчезла, вернулась глубокая задумчивость. Он провел рукой по подбородку: – Вот и слова для песни. Никак не могу дописать.
Я рассмеялась. Знаю, о какой песне он говорит. Мы долго над ней сидели, она о девушке, что бросает парня и ищет настоящую любовь.
– Малышка не марионетка, любовь свою найдет. Блестяшки брось, на них не купишь, – напел он.
– Мне нравится, – помедлив, сказала я и повторила последние слова: – Любовь свою найдет. Блестяшки брось, на них не купишь любви упавший плод.
Какое-то время он молчал.
– Похожая строчка у нас уже есть.
Я закусила губу.
– Наверно. Все слова сразу так не вспомню.
– Они у меня дома. Поехали ко мне? Добьем эту песню. – Он ничего такого не имел в виду, говорил о работе. Мы с Маком часто сочиняли песни вместе, выходило очень хорошо. Но никогда – поздно ночью после концерта.
– Что, сейчас?
– А почему нет? У нас вдохновение, самое время сочинять. – Он облокотился на машину так близко, что я почувствовала его теплое дыхание.
Мак прав. Над этой песней мы сидим уже долго, но я знаю, что зовет он меня не поэтому. Правда читается в его взгляде: он смотрит на меня с вожделением. Вожделение ощущалось и в том, как наклонил плечо и едва заметно провел по мне пальцами.
Тяжело сглотнув, я кивнула:
– Давай, хорошая идея.
– Узнаю свою малышку, – оттолкнувшись, он подмигнул мне и уверенным шагом пошел к машине.
