Сев за руль, я думала позвонить Даррену и сказать, что задержусь, но решила этого не делать. Должно быть, он уже лег, а если и нет, то я не хотела расспросов. По крайней мере нашла себе такие отговорки. Но я знала: услышь голос Даррена, повернула бы домой.
А я не хотела домой.
Первые несколько минут я, как и полагалось музыкантам, села на скамейку перед фортепиано и пролистала блокнот с песнями. Но вдруг он сел рядом. Так близко, что я почувствовала его бедро. Он опустил руку и положил ладонь мне на голую ногу. По коже побежали мурашки.
– Люблю, когда ты надеваешь эту юбку.
– Знаю, – ответила я. – Поэтому и надеваю.
Даррен ненавидел эту юбку. Говорил, что она слишком короткая. Что пока я пою, под нее заглядывают мужчины. Но Мак мне всегда делал комплименты.
– Правда? Только ради меня? – с долей иронии произнес он, я поняла: он не знает точно, шучу ли я.
Повернулась, глядя на него серьезно:
– Да, Мак, ради тебя.
Его рука поднялась по бедру выше. Напрашиваясь на продолжение, я прижалась к нему.
Этого было достаточно. Он поднял вторую руку и взял меня за подбородок. Впился в меня губами, его поцелуй был жадный. Ненасытный.
Мы не пошли в спальню. Я села на него прямо здесь, на скамейке. Позже мы часто шутили о том, как все удачно сложилось: на этом самом месте мы нередко творили чудеса, только в другом смысле.
Я могла свести все на нет в любую секунду. Поставить точку. Включить тормоза.
Но мне совсем не хотелось этого.
– Ладно, прости, – тихо сказала Сюзанна, вернув меня к нашему разговору, о том, что мне нужно с кем-то поговорить. – Зря я влезла. Звонила убедиться, что все в порядке.
– Все в порядке, – заверила я ее, хотя это была неправда – не хотела огорчать Сюзанну. Мне и так во многом помогает Кендра, а теперь и Хадсон. Не стоит ее впутывать в свои заботы.
Сбросив звонок, я сделала еще глоток воды, оглянулась и попыталась вспомнить, зачем пришла сюда. Взгляд упал на незаправленную кровать. Задумчиво ее заправляю. Беру в руки край одеяла и понимаю, что не это я собиралась делать, когда позвонила Сюзанна. Надеясь, что машинальное действие поможет мне вспомнить, я привела постель в порядок.
Не помогло.
Как бы ни хотелось это признавать, да, знаю: мне становится хуже.
Спускаюсь на первый этаж и, налив кружку чая, плетусь в гостиную. В углу, около эркера, стоит фортепьяно. В утренних лучах солнца сильнее видна пыль. Стоит тут нетронутый. Не помню, когда в последний раз садилась за него и играла.
Так много грустных воспоминаний с ним связано.
Но после утреннего разговора с Сюзанной мне захотелось поиграть. Поставив кружку на столик, я подошла к инструменту. Подняв крышку, увидела клавиши из слоновой кости. Кладу на них руки, на ногтях сверкает красный лак – до сих пор каждые две недели хожу на маникюр. Кожа на руках иссохлась, покрылась старческими пятнами, вся в голубоватых венах.
Выбираю песню, которую знаю наизусть. На ум приходит одна из любимых. Называется «Сердце в небесах», написали ее вместе с Маком больше пятнадцати лет назад. Играю первый куплет и припев. Фортепиано расстроено, я хриплю – давно не занималась. Но для меня сейчас это не имеет значения. Закрыв глаза, представляю, что играю вместе с группой. Чувствую ритм под ногами, энергию от публики. Дойдя до проигрыша, останавливаюсь, пальцы зависли над клавишами. Всеми силами пытаюсь вспомнить продолжение, но аккорды не помню. Словно выложилась на все сто, и сил больше не осталось.
Расстроенная, встаю и, не рассчитав силы, хлопаю крышкой.
Потом думаю о предложении Хадсона записаться к врачу. Если есть хоть какая-то возможность, что мне помогут, то почему бы ею не воспользоваться. Так ведь?
Открываю контакты, нахожу доктора Штайнера, звоню ему.
Поворачиваю на улицу, где стоит дом Молли, и первое, что вижу – машину с логотипом новостного канала. Думаю вернуться обратно, дергаю Боуи за поводок. Но любопытство берет верх. Журналистку видела и раньше, не помню, как ее зовут. У нас в семье новости все время смотрел Даррен, не я. Молодая такая, миловидная, со светлыми волосами. На ней костюм в черно-белую полоску, волосы уложены в высокую прическу. С микрофоном в руках она встала напротив дома Молли, недалеко от нее оператор.
Из окон глазеют соседи. Подойдя ближе, слышу:
– … в этом тихом местечке. Следствие по делу миссис Фостер располагает фактами, которые прямо указывают на умышленное убийство.
Споткнувшись о трещину в тротуаре, резко дергаю Боуи за поводок.
– Этим утром отделение полиции в Сакраменто опубликовало обращение к населению с просьбой оказывать всяческое содействие в выяснении обстоятельств смерти. Как только узнаем что-то новое о смерти мисс Фостер, обязательно сообщим. Спасибо, что смотрели наш прямой эфир. С вами была Бетани Смит.
Смотря под ноги, иду следом за Боуи, ее слова сливаются в неразборчивый шум.
Слово заело в голове, как пластинка. Каждый шаг – один такт.
Убийство.
Убийство.
Убийство.
