– Мам, я хотел все исправить. Не я ее толкнул. Ты же знаешь, как я любил ее. Если бы она не разозлилась. Если бы успокоилась и слушала меня, то была бы сейчас жива.
– Знаю. – Глажу его по спине.
Всхлипывает, дает волю слезам. Сижу рядом, плачу вместе с ним, плачу за него.
– Мне так жаль, – вдруг произнес он, словно стыдясь своих чувств. Шмыгнув носом, вытер лицо рукой. Покрасневшая кожа влажная, взгляд, полный слез, печален.
– Мне тоже жаль. Жаль, что тебе пришлось через все это пройти, – сказала я. – Жаль, что так и не защитила тебя от Кендры.
– Но ты ведь ничего не знала.
– Любая другая мать давно бы все поняла, – ответила я. – Заметила бы. Но на ваши ссоры я не обратила внимания. – Я всегда думала, что Кендра – разумная девочка. Какой ужас. И Даррен тоже так думал.
– Нет, – Хадсон отрицательно покачал головой. – Она прекрасно умеет манипулировать. Посмотри, что она с тобой сделала. И с Молли, и с Лесли. – Он встал, тяжело вздохнув. – Если бы не она, Хезер была бы жива. Если бы только она держала свой рот на замке.
Я опешила, на секунду растерялась. Винить Кендру в смерти Хезер – это слишком. Да, рассказала все она. Но целоваться с другой девушкой – это было его решение. Хотя у нее был умысел, она вмешалась в отношения брата с целью внести разлад. Похоже, большую часть своей жизни Кендра сеяла хаос и сама же этим наслаждалась.
И как я могла быть слепа?
Хадсон прав. Прекрасно манипулируя, она обвела всех нас вокруг пальца.
И все-таки насчет одного Кендра не ошиблась: меня не было с ними рядом. Винить себя за то, что следовала своей мечте, никогда не буду. Мне это было необходимо как воздух. Другое дело – Мак. Как бы сильно его ни любила, из-за нашего романа пострадали дети. Здесь я ошиблась, и теперь сожалею. На первое место надо было поставить семью. Тогда бы я заметила, что творится дома.
Думая о всем ужасе, что ему пришлось пережить, смотрю на сына.
– Я никудышная мать, – признаюсь ему. В горле ком.
Похожее я говорила в больнице, держа за руку умирающего Даррена. Повсюду торчали трубки, приборы гудели и пищали. Он лежал в коме, вряд ли меня слышал. Но я все-таки сказала.
«Я была никудышной женой. Извини, что не ценила тебя. Извини, что совсем не думала о тебе».
Думала, что тогда искупила все свои грехи. Нет, остались еще.
Хадсон вернулся к постели и взял меня за руку.
– Мам, из всех женщин только ты была ко мне бесконечно добра. Только ты не причинила мне боли.
Услышать такое от сына – приятно, благодарна ему за эти добрые слова. Будто проявил ко мне милосердие, которое я не заслужила.
– Тебе нужно поспать, – он поцеловал меня в лоб. – Еще завтра поговорим.
Выходит, закрывает дверь, и я вздрагиваю: на секунду охватывает паника. На лестнице слышу шаги. Никакого крючка. Никакого замка. Даже не знаю, с чего мне это пришло в голову. Конечно же, он не собирается меня запирать. Усну, наверно, не сразу: надо переварить все, что произошло сегодня.
Хадсон спустился на первый этаж, и тут я поняла, что так и не попросила его пустить ко мне Боуи. Когда мы вернулись, Боуи спал в своей лежанке в углу гостиной – не стала его будить. Представляю, как встаю с кровати, выглядываю в коридор и зову Боуи. Но я слишком устала. Вместо этого улеглась на подушках и натянула на себя одеяло.
Повернулась на бок: до мельчайших подробностей вспомнились все события дня.
С тревогой думаю, где она сейчас. Через что ей пришлось пройти. Может, она и натворила бед, но моей дочерью быть не перестанет. Не хочу, чтобы она страдала. И что будет с Мейсоном? Паника вцепилась мне в глотку.
В какой-то момент мне кажется, что совершила ошибку. «Мальчику нужна мать, а я об этом даже не подумала», – проносится в голове, чувствую укол вины. Но потом думаю о всей той боли, что причинила Кендра, о страхе, в который она тайно меня погрузила. Та Кендра, которую я знаю, – ответственная мать. Но кто знает, что стало бы с Мейсоном, если ее не остановить? Нет, я сделала все правильно: и для Кендры, и для Мейсона.
Жалюзи на окне открыты; зная, что оно выходит на дом Лесли, смотрю на рассветное небо.
Выходя из ее дома после нашего последнего разговора, я чувствовала: ничего не вышло, мне не удалось доказать ей невиновность Хадсона. А теперь, оглядываясь назад, понимаю: она не хотела признать, что оклеветала Хадсона.
Спустя два дня я увидела, как ее тело закатывают в машину скорой помощи. Если бы я подобрала другие слова… Что-то более весомое. Точно не знаю что. Такие слова, которые бы сблизили нас.
Теперь, когда она умерла, я все время сожалею. О дружбе, что сошла на нет. О тех годах, что мы ненавидели друг друга.
