Я с легкостью могу оправдать Кендру. Разъяснить все, что произошло. Нужно всего лишь чуточку соврать.
«Вообще-то, я не могла уснуть, поэтому выпила снотворное. Чуть раньше тоже его принимала, только вот забыла. В последнее время я такая забывчивая!»
В моих силах спасти Кендру так же, как когда-то спасла Хадсона.
Вдруг она права? Вдруг из них двоих предпочтение я отдавала Хадсону? Но я даже никогда об этом не думала. Они такие разные. Кендра организованная. Ответственная. Во всяком случае она сделала так, что я сама в это поверила.
А ведь это возможность доказать, как сильно она во мне ошибалась. Стать той матерью, о которой она мечтала? Вспоминаю выражение ее лица, ту ненависть, с которой она говорила о боли, что я причинила Даррену. Но ее можно понять. Я причинила боль ее отцу. И за это я понесла наказание.
Вдруг это мой шанс искупить все грехи?
– Мам? – Подошел Хадсон и положил мне на плечо руку – тут же вернулась к реальности. – Она чуть не убила тебя. Ты должна все рассказать.
Вспомнив, как не могла говорить и еле двигалась, я кивнула. При мысли о том, что крючок и петлю снова повесили на дверь, у меня потянуло в животе.
Дочь, конечно, видела меня не с лучшей стороны. Много лет она бросала в мой адрес упреки, что не занималась их воспитанием, что на первое место ставила карьеру. Всегда оправдываясь, я больше думала о том, как бы сохранить лицо, чем понести ответственность. Пришло время думать не только о себе, но и о Кендре. Сделать правильный выбор. Протянуть руку помощи, в которой она нуждается. И отправить туда, где она больше никому не навредит.
То, что пережил Хадсон, и в сравнение не идет. Дать показания – не значит из двух детей выбирать кого-то одного. Это значит выбирать между правдой и ложью. Случайностью и намеренностью.
Кивнув Хадсону, я повернулась к полицейскому и рассказала ему все как было.
Мы вернулись домой за полночь, если быть точнее, то ранним утром. Не знаю, уставала ли я так когда-нибудь. Хотя дело не в том, что не спала сутки. Я вымоталась внутренне. Выгорела эмоционально.
– До сих пор не могу поверить, что Кендра на такое способна. Совсем на нее не похоже. Неужели все это время я не знала ее? – спросила я, пока Хадсон укладывал меня в кровать: он, как я когда-то его в детстве, накрыл меня одеялом. Пора признать, что мы поменялись местами.
Хадсон поджал губы и сморщил лицо: с жалостью на меня смотрит.
– Боже, – застонала я, – и тебе досталось.
– Да, я знал, что вытворить она может что угодно, – с грустью сказал он. В его взгляде не только грусть. Может, страх? На меня он уже так смотрел. Вот только когда?
Сердце забилось сильнее.
Вспомнила вечер, когда мы отмечали наш первый альбом.
Меня бросило в дрожь. Страшно подумать, что он ответит, но спросить надо.
– В тот вечер, когда отмечали выход первого альбома, в дом вломились грабители. Расскажи, что произошло?
Он изменился в лице, глаза потухли, как костер под проливным дождем.
– Мне кажется, взлома и не было.
У меня по спине прошелся ужас:
– Господи…
– Ну, могу и ошибаться. Ко мне в комнату влетела Кендра, сказала, что в доме кто-то есть. Мы закрыли дверь и спрятались в комнате. Мне казалось, что слышу звуки: скрип половиц, перешептывание… Может, только казалось. Сердце стучало как сумасшедшее. Кендра взяла биту и сказала, что пойдет на разведку, позвонит в полицию. Я умолял ее не выходить, не оставлять меня одного. Она закрыла меня в гардеробной, – его передернуло, – сказала, что там меня никто не достанет. Потом, помню, я услышал резкий удар. Мужские голоса, приглушенные. Кендра кричала, и это было ужасно, но последовавшая затем тишина была еще невыносимее. Рядом с гардеробом раздались громкие, тяжелые шаги. Думал, меня нашли, – Хадсон тяжело сглотнул. – Она выпустила меня незадолго до приезда полиции, сказала, что пряталась в подвале. Но потом у нее в комнате я увидел папины ботинки, похоже, это она топала. Спустя годы мы с Браунингом смотрели фильм про ограбление, и готов поклясться, такой же диалог доносился с первого этажа. Я вспомнил тот вечер, меня чуть паническая атака не накрыла. Когда я об этом думаю… Наверное, из всего услышанного, настоящим был только звук ее шагов. Подобное всегда происходило, когда мы оставались одни.
Я склонила голову от недоумения, растерянности. Да, в тот вечер я единственный раз поняла, что происходит что-то неладное.
– Подожди, как это всегда?
