– Только не говори, что тебя саму не разбирает любопытство!
Нападение – лучшая защита. Джослин заливается краской.
– Ханна передает тебе привет и наилучшие пожелания, – буркает она.
Могу себе представить, какие сложные чувства дочь испытывает к женщине, которую считает Ханной.
– Когда поправишься, нам следует пригласить ее на ланч. Ты ведь наверняка тоже хочешь сказать ей спасибо.
Ноги этой женщины в моем доме не будет! Не позволю ей снова плести тут интриги. Закрываю глаза и делаю вид, что задремала, – жду, когда дочь наконец уйдет. Пальцы у меня дрожат от досады. Надо же было так сглупить! К раздражению примешивается страх. Поворачиваюсь на бок, хотя движение причиняет мне резкую боль, и засовываю руки между коленок. Не стоит Джослин видеть, что я нервничаю.
– Пришел доктор Говард. Может он к тебе войти?
Джослин отдергивает шторы. На улице мрачно; ветер яростно качает верхушки дубов, стекла в оконных рамах дребезжат. Дочь включает свет, взбивает у изголовья подушки – на мой взгляд, слишком грубо, – и я осторожно принимаю сидячее положение.
– Можешь передать мне зеркальце и помаду? Вон ту, розовую.
Как быстро мы начинаем зависеть от других… Стоит только заболеть.
– Оставь нас наедине, пожалуйста, – прошу я Джослин.
Чем меньше она знает, тем лучше. Я должна восстановить свою власть в доме.
Входит Эрик Говард, ставит на пол свой саквояж, на него аккуратно кладет пиджак. Привычная процедура – уже сколько лет он повторяет этот ритуал. Говард стал нашим семейным врачом еще с тех пор, как мы с Александером поженились и переехали в Лейк-Холл. Доктор – щеголеватый мужчина, на несколько лет младше нас с мужем, – внимательно на меня смотрит.
– За вами есть какой-то уход после больницы? К сожалению, я ничего не знал, иначе пришел бы раньше.
– Нет-нет, все хорошо, благодарю. Вот только… мне выписали эти дурацкие пилюли, а я от них себя ужасно чувствую. Все время клонит в сон.
Доктор осматривает меня и бросает взгляд на назначения.
– Напроксен и амитриптилин… Тяжелая артиллерия. Могут быть побочные эффекты: депрессия, спутанность сознания, усталость и постоянное ощущение пребывания в медикаментозном сне. Есть подобные явления?
– Все до единого.
– Насколько сильны боли?
– Терпеть могу, но едва-едва. Нельзя ли чем-то заменить эти препараты? Хорошо бы что-нибудь без побочного действия.
– Можно перейти на обычные безрецептурные обезболивающие. Сейчас это будет вполне логично, хотя, возможно, и рановато. Рана на голове заживает нормально, и все же у вас довольно большие синяки и отеки в местах ушибов.
– Лучше боль, чем постоянный бред.
– Переход на другие лекарства нужно совершать постепенно, не враз.
– Понимаю, доктор.
– И все же пока рано отказываться от сильнодействующих препаратов, Джинни. Я бы оставил их еще на несколько дней.
Говард медлит, но я предпочитаю промолчать. По-моему, он всегда был в меня немножечко влюблен. Нет, наверняка я этого не знаю – всего лишь догадка. Кстати, и Александер подозревал то же самое.
– Приятно вновь увидеть Джослин, – прерывает молчание доктор. – По-моему, у нее все неплохо? Помню, ее частенько беспокоили приступы тонзиллита.
Дочь никогда в жизни не подпускала меня к себе, если ей случалось заболеть. Максимум, что я могла, – стоять в дверях и наблюдать, как Ханна держит ее за руку, а Эрик осматривает маленькую пациентку. Интересно, помнит ли он такие подробности?
– Переросла уже, – пожимаю плечами я.
– Да, так оно обычно и бывает.
Эрик уходит, и в спальню проскальзывает Руби.
– Мамочка говорит, что тебе нужно принимать пилюли, – сообщает она.
– Можешь сделать мне одолжение? Доктор говорит, что мне надо перейти на другие лекарства. Сходи в ванную, вытащи из аптечки коробку с надписью «Ибупрофен» и еще достань парацетамол. Принесешь все мне, хорошо?
Внучка оборачивается мигом.
– Отлично, теперь достань две пилюли ибупрофена.
Руби по одной опускает их в мою ладонь.
– Раз, два, – считает она, а я вспоминаю считалочку, которую Ханна бормотала моей дочери.
Разных песенок и присказок она знала немереное количество. В последние годы ее пребывания в доме я начала подозревать, что каждой из них Ханна гипнотически заставляла Джослин все больше и больше от меня отдаляться. Мне страстно хотелось самой поучить дочь счету и грамоте, однако ближе к школьному возрасту моя компания ее уже совсем не устраивала. Я читаю – она зажимает уши, показываю картинки в книгах – закрывает глаза… Ей нужна была только Ханна.
– Спасибо, милая моя, – благодарю я внучку за стакан воды и глотаю таблетки.
Рука сама тянется к сильным обезболивающим, однако мне сейчас требуется полная ясность ума. Откуда мне знать, что предпринимает так называемая Ханна, пока я валяюсь в койке? Надеюсь, боль я перетерпеть смогу.
– Только не рассказывай маме, что я пью другие пилюли, договорились? Доктор сказал, что это наш с ним секрет.
– Почему?
– Потому что лекарства – дело личное, – объясняю я. – Твоей маме не обязательно знать все на свете.
– Договорились!
