Руби слегка сомневается, но в целом обман ее не слишком тревожит. Она быстро отвлекается, открыв ящик туалетного столика. Остатки моей былой славы тянут ее, словно мотылька на пламя свечи.
– У мамы тоже есть от тебя один секрет! – Тон у Руби самый обычный, не заговорщический, но у меня сердце сбивается с ритма. – Ханна прислала ей новую блузку. Мама нашла ее в магазине, но у нее денег не хватило, вот Ханна ее и купила. Это маме для работы. Красивая, но у тебя вещи куда красивее.
Внучка оборачивается, держа в руках один из украшенных бриллиантами ободков для волос.
– Хочешь поменяться? – предлагаю я.
– На что?
Сделки она обожает, точь-в-точь как ее дед.
– Я скажу маме, что мы с тобой решали задачки по математике, а ты на полчасика дашь мне свой планшет.
– Хорошо, бабушка!
Она бежит за айпадом, затем снова усаживается у туалетного столика и примеряет ободок. Насмотревшись в зеркало, совершает налет на шкатулку с кольцами. Надевает сразу три штуки и восторгается переливающимся в зеркале отражением драгоценных камней.
Я открываю браузер и захожу на поисковый сервер.
Меня чрезвычайно тревожит подаренная дочери блузка. Ход совершенно в стиле Ханны, и я невольно чувствую близкую опасность, хотя какие формы она примет – неизвестно.
Превозмогая боль и медикаментозный туман, пытаюсь сосредоточиться. Уже несколько дней подозреваю, что Ханна могла выжить, несмотря на пробитую голову. Выглядела рана устрашающе, однако вдруг она тогда просто потеряла сознание? А мы в том хаосе решили, что она мертва… Другое дело, что травма головы была не единственной ее проблемой. Пишу в строке поисковика:
– Хочу домой, – бормочет Руби.
Время – три утра. Через четыре часа мне на поезд до Лондона. Первый день на новой работе! А дочь пойдет в школу – завтра первое сентября. Для выхода на службу день я выбрала не самый удачный, однако мама Стэна обещала отвезти Руби к началу уроков.
Дочь стоит у моей кровати в пижамных штанишках и белой футболке, на которой расписались все ее одноклассники из Калифорнии. Знаю, что значит «домой». Дом – это не Лейк-Холл. Ее дом – на другом континенте, откуда нас обеих выдернула судьба.
– Иди сюда, милая.
Я откидываю одеяло, и Руби, нырнув ко мне в постель, устраивается удобнее. Ее ноги холодны как лед. Интересно, сколько она бродила по коридорам? Касаюсь ее виска. В младенчестве кожица у нее здесь была мягкой и нежной, словно зефир, – все вены видно – и такой тонкой, что мне становилось страшно. Ощущаю под пальцами влагу.
– Расскажи, что случилось?
– Скучаю по своим друзьям…
– Мне очень жаль, дочь.
– Скучаю по нашему дому в Америке.
– Знаю. Я тоже.
– И еще по папе.
– Ох, милая…
Пусть поплачет. Говорят, нельзя мешать; не следует говорить ребенку, что у него ненужные, неправильные эмоции. Мать, видимо, об этом никогда не слышала. Когда умрет – прикажу выбить на ее памятнике такую эпитафию, и последнее слово останется за мной.
Руби плачет, и слезы струятся по ее лицу обильным потоком. Это выходит печаль, огромная печаль, которую не должен испытывать ребенок. Мне больно за нее, но Криса я вернуть не в силах.
Дочь засыпает, когда старомодный электронный будильник показывает начало пятого. Ее тельце горячее, подушка мокрая от слез. До утра уже не усну – буду вертеться, беспокоиться за нее, за нас обеих, за мать…
Мы пообщались с доктором Говардом, когда тот вышел от матери. Доктор – худощавый, чисто выбритый мужчина с копной седых волос. Пахнет от него несовременно: лосьоном для бритья и антисептиком.
– Как она? – спросила я.
– Учитывая случившееся, неплохо. Попрошу вас за ней следить: леди Холт не следует включаться в обычный ритм слишком рано и слишком интенсивно. Пусть даст себе возможность полностью восстановиться.
– Последствий не будет?
– Не должно. Для своего возраста она достаточно бодрая женщина. И все же не спускайте с нее глаз.
Он открыл дверь. На улице по-прежнему со свистом задувал ветер, раскачивая кроны буковых деревьев.
– Знаете, я очень хорошо отношусь к вашей маме, – сказал Говард. – За прошедшие годы у нее было немало проблем, и сейчас ей нужна ваша поддержка.
Кивнув мне на прощание, он надвинул шляпу и вышел на улицу.
– Ого, – пробормотала я.
Еще в детстве чувствовала, что между ними есть душевная связь; Говард был одним из самых частых гостей в нашем доме. Чаще него, пожалуй, к нам заглядывала лишь Элизабет.
Все с ней будет нормально. Мать несокрушима.
Поднимаюсь с постели в пять утра, стараясь не потревожить сон Руби. Дочь переворачивается на спину, и я замираю, затаив дыхание. Пусть спит… Стою не шевелясь и выхожу в коридор, когда ее дыхание вновь становится мерным.
У двери ванной меня останавливает голос матери:
– Кто там?
– Это я.
– Зайди ко мне.
– Я собираюсь на работу.
– На минуточку, Джослин.
Вхожу в комнату. Шторы распахнуты, мать стоит у окна, наблюдая за рождающейся зарей.
– Слышишь? – говорит она, и я качаю головой. – Это рыжая сова. Ужасный крик – как в бочку. Так и не смогла из-за нее заснуть.
– У меня поезд в…
