А потом перешёл вообще вприсядку. Танец был буйным и ярким. Келебримбор проснулся и даже начал подхлопывать ритму. Но внезапно в очередном присесте под жопой гнома что-то хрустнуло…
Оказалось, к несчастью, что это любимый келебримборовский хомячок. Ясен красен, хомяк, не выдержав напора, тут же сдох.
— Феаноооор!!! Неееет! — заорал Тьелпэ и, увидав кровавую лужицу, залился горькими слезами. Все в Падубье знали, как Тьелпэ его любил!
Нарви взял в руки дохлую тушку и виновато пролепетал:
— Да ладно тебе, изумрудный! Не расстраивайся! Пойдём закопаем. Я тебе нового подарю.
А Саурон не зря на досуге читал журналы «Тёмная магия: верну любимого и денег мешок». Он достал из кармана чёрную свечу и лягухины потраха, пофунычил там что-то над тельцем… и… ОП-А-А! хомяк ожил!!! Правда не совсем в том виде, в котором был до роковой встречи с гномьей задницей.
Воскрешенного питомца Келебримбор от греха подальше засунул в клетку. Там бешеный зомбарь-хомяк с красными глазищами сразу пошёл мочить всех соседей по домику, точить клыки о решетку и катать из собственного говна какие-то шарики. Шарики начали светиться.
— Смотри, Тьелпэ! Он ещё больше на твоего дедушку похож стал! — радуясь счастливой улыбке эльфа, прокомментировал Саурон.
Нахлопавшись от души в ладоши с восторгов сауронову магическому искусству Келебримбор, наконец, принял серьезный вид и сообщил:
— Итак. Промежуточные результаты. В первом туре выиграл Нарви. Но я очень люблю животных, и Аннатар оживлением Феанора меня, признаться, покорил. Я засчитаю, это, как победу майа во втором раунде. Так что счёт 1:1. Силы равны, страсти накалены, зрители, то есть я, замерли. Остался решающий и последний конкурс. Кто сделает мне самый лучший подарок, того я и выберу! У вас полчаса. На стааарт! Внимааание…
Тьелпэ не успел отдать последнюю команду, как майа и гном уже кинулись кто куда: Аннатар (надо же как оригинально!) в кузню. А Нарви — в эльфийские покои. Ровно в указанный срок они со всех ног синхронно подгребли обратно в гостиную, врезавшись в друг друга.
В руках Саурона был свёрток. У гнома вообще ничего не было. Майа коварно и победно разулыбался и торжественно раскрыл чёрную бархатную ткань. Там была роскошная корона. В искусном переплетении невероятно сложных мифрильных изгибов мерцали бриллианты в окружении сапфиров, словно искры звёзд в тёмной таинственной вышине. Крутой подарок! Достойный балды самого Манвэ. Конечно, Келебримбор оценил и залюбовался. Но Нарви дернул его за штанину, отвлекая от бесценного дара.
— Венец. Че это за подарок! Цацки эти на хер себе надень! — сказал гном Саурону. И обратился тут же к Тьелпэ: Вот у тебя, яхонтовый мой, форточка шаталась — так я починил. — со всей гордостью подбоченился гном.
Келебримбор тут же всунул корону обратно майа и растроганно да обрадованно обнял своего гнома. Затем повернулся к «другану-с-претензией» и развёл руками:
— Ну, Аннатар… что сказать… Корон у меня итак дофига всяких разных — я их и сам кую от нехер делать. А вот ремонтом заниматься мне всегда впадлу. Так что Нарви выиграл. Извиняй.
Но майа проигрывать все равно был не согласен. Тем более какому-то гному! И он попёр напролом:
— Я тебя, Тьелпэ, вообще не понимаю! Гном весь в морщинах, наверняка везде дряхлый и корявый, как черносливка! Бэээ! — состроил отвратительно-восхитительную мордашку майа.
— А тебе-то самому сколько лет, пень трухлявый? — пошёл в ответные нападки Нарви.
— Семнадцать! — отозвался Саурон.
— И как давно тебе семнадцать? Тыщ десять уже? Серебряненький, ты глянь! Из этого пыльного чудовища уже песок и опилки сыпятся! Скоро весь в мумию зашкварится! Ему только к тетке твоей кадриться! Будут вместе с Галиной Финарфиновной в очереди в поликлинике обсуждать пенсионную реформу Средиземья!
— У этого короткоствольного скоро старческий маразм начнётся, а потом он сляжет и будет ходить под себя. И в конце концом, когда ты потонешь под его ссаными пеленками он вообще сдохнет! Оставит тебя одного навсегда! Тьелпэ! На что ты себя обрекаешь! А моя краса бессмертна, и задница самим Эру назначена навечно быть упругой. И ты в нашем идеальном дуэте всегда будешь главным. Клянусь!
— Да ты глянь на этого тщедушного! Ни кожи, ни рожи! У него ж все время будет «голова болеть»!
— Ты лучше глянь, Тьелпэ, на этого пышнозадого! Ты ж его не прокормишь! Он в голодный год и тебя самого сожрет! А майар вообще не едят, выгодно и экономно. И вообще! Что твои родственники скажут, когда узнают, что ты с гномом жахаешься?!
— А что твои родичи скажут, когда узнают, что ты с Сауроном шпилишься?! Да ты не видишь что ли! Это ж тот самый Гортхаур, его, небось, всем Ангбандом драли! Нах тебе этот петушара потасканный и облезлый? Да и уши у него торчком!
«Гонево все! С чего вы все вообще это взяли! Да не спал я с Мелькором! Ему кроме камушков — нахер никто не нужен был. А как он с ними развлекался и куда пихал — вам вообще лучше не знать!» — так и подмывало спизднуть Саурона. Но это стало бы вообще палевным палевом. И он грустно промолчал, смирившись с окончательным разгромным поражением.
