Женевский обер-инквизитор Станислас Эггер впервые в своей жизни не знал, что ему делать, что ем говорить, и о чем думать. Происходящее в данный момент на площади Сент-Педро выходило за все привычные рамки не только понимания, но и реальности. Все видеокамеры, поднятые в небо дроны, посланные вертолеты транслировали одну и ту же картину – укутанное плотным черным покрывалом пространство, в беспорядке бегущие люди, перевернутые горящие автомобили, охваченный пламенем кафедральный собор, частично превращенный в руины. Но самое страшное – никаких известий о Папе. Жив ли он? Или… Даже страшно подумать. В Конгрегацию никто не докладывал о текущем состоянии понтифика, а служба Имперской Безопасности и Швейцарские гвардейцы хранили эфирную тишину. Станислас их понимал. Он бы и сам сделал тоже самое. Слишком велик риск, что частоты контролируются нападавшими…
Господи…
Нападавшими…
Такой уровень атаки – беспрецедентен. Ночные кошмары стали реальностью – жизнь Папы висит на волоске, а произошла атака в его городе.
Станислас с тяжелым вздохом опустился в удобное кожаное кресло, продолжая смотреть на транслируемую кружащими над площадью дронами, картинку. К Сент-Педро стягиваются все возможные службы: городская стража, отряды храмовников, имперские безопасники, инквизиторы, госпитальеры – абсолютно все. Он тоже должен быть там, поручив контроль со стороны штаба кому-нибудь рангом пониже. Однако, обер-инквизитор Женевы, Станислас Эггер здесь, в полупустом здании Конгрегации. Почему? Да потому что в царящем хаосе он, что тут, что там попросту бесполезен. Так зачем создавать лишнюю толпу? Чтобы затем сказать – смотрите, я пытался предпринять те и те, меры? А, смысл? Нужно признать неизбежное – после случившегося на площади, его песенка уже спета. Хорошо, еще если ему дадут спокойно отойти в стороны и дожить остаток жизни в каком-нибудь тихом городке. А ведь может развернуться совершенно иной сценарий, где его, как главу Конгрегации в Женеве обвинят в бездействии, а то и пособничестве еретикам, и тогда… Тогда песенка будет спета в самом прямом смысле слова. Тело отправится в сырую землю, а душу унесут в адскую преисподнюю…
Священная Католическая Империя.
Швейцарский союз, под управлением Папского легата.
Женева.
12:58.
Густав Арбер вцепился в рулевое колесо, ощущая, как предательская нервная дрожь продолжает трясти все тело. Сегодня самый ответственный день в его жизни. День, когда в его руках жизнь самого Папы. День, когда нет права на ошибку. Густав мельком взглянул на сидящего рядом начальника. Оливер Стюарт, глава швейцарских гвардейцев выглядел спокойным и сосредоточенным. Точно они не Папу эвакуируют, а занимаются обыденным рутинным патрулем улиц тихого городка. Наверное, именно поэтому он руководитель всей структуры, а Гюстав обычный агент. Правда, после сегодняшнего дня, в случае удачной эвакуации все может изменится. Впрочем, Гюстав старался отгонять подобные мысли, ибо ничем иным, как дьявольским искушением они быть не могли. Сейчас не то время, и не то место, чтобы думать о продвижении по службе. Главная задача – спасти Папу. Обо всем остальном можно будет думать только после того, как Святейший отец окажется в безопасности. Потому, Гюстав беззвучно шевелил губами, читая «Радуйся Мария» – для защиты от дьявольских наваждений.
– Туда! – Оливер указал рукой вправо, на узкую улочку между малоэтажной, преимущественно трех-четырехэтажной застройкой. Оно понятно, почему туда: справа дымящиеся руины кафедрального собора, а впереди толпы бегущих людей, полностью перекрывших дорогу.
Гюстав крутанул руль и «Санкти-Петри» свернул влево, увозя Папу подальше с места ужасающей трагедии.
Оливер пытался сосредоточиться. Слишком много мыслей роилось в голове, создавая полнейший хаос, в котором терялись важнейшие кусочки пазла. Он ощущал, как где-то глубоко внутри находится то, что не дает ему покоя. Можно сказать – о каком покое идет речь, когда на твоей ответственности жизнь Папы? Безусловно, однако Оливер выработанными за годы службы инстинктами ощущал – дело совсем в другом. Он что-то упустил. Что-то очень важное, и теперь пытался отыскать эту деталь в лабиринте своего разума. Сделать же подобную ревизию оказалось весьма непростым заданием. Сказывалась событийность последних минут. Вместе с тем, Оливер очень четко осознавал – он не может игнорировать все нарастающее беспокойство. И где-то в глубине он даже понимал с чем оно связано, вот только углубляться внутрь проблемы не хотелось на подсознательном уровне. А, все потому что у него не было готовых ответов. И, тем более решений.
