— Ты, значит, решил потратить пару дней на парижские ночлежки? — спросила я.
— Отнесись к этому как к приключению, — усмехнулся Питер. — Ты читала «Тропик рака» Генри Миллера? Это точно такая же парижская комната, как та, в которой Миллер осваивал писательское ремесло.
— Что произошло в Чили?
— А это не может подождать до завтра?
На меня обрушилась новая волна усталости. Я была рядом с братом, и любое его признание могло подождать. Несмотря на чей-то стук по батарее и громкую словесную перепалку на улице, несмотря на то что в соседней комнате рвало какого-то парня, мне удалось отключиться и провалиться в сон до следующего утра. Я спала, пока не раздался стук в дверь. Десять минут спустя я, наспех умывшись в раковине, была одета и готова к выходу. День был пасмурный, холодный. Это не имело значения. Париж мгновенно покорил меня. Здесь все громко разговаривали, особенно на рынке, куда Питер повел меня завтракать. В маленьком кафе напротив рыбного прилавка, где люди в грубых резиновых передниках топориками рубили головы вполне мертвым
— Буквально вчера, перед самым твоим прилетом, я посмотрел удивительный фильм Фрица Ланга. Называется «Сильная жара». Там Гленн Форд играет копа, который сорвался с цепи, когда какие-то мафиози замочили его жену, а еще есть роковая красотка, ее играет Глория Грэм, а Ли Марвин выплескивает кофе ей в лицо, но она сумела ему отомстить, хотя и погибла.
— Месть именно так и устроена, разве нет? Ты можешь поквитаться, но в процессе этого и сам обязательно облажаешься. Примерно это случилось и с твоей подружкой Карли Коэн.
Питер зажмурился, явно отгораживаясь от любых упоминаний ее имени. Но вскоре открыл глаза и заговорил сам:
— Может, сначала хоть кофе допьем?
— Как хочешь. — Я не стала возражать.
После завтрака Питер сказал, что сперва мы должны как следует прогуляться по Сен-Жермен-де-Пре, и вскоре я была совершенно покорена этим городом. Мы гуляли вдоль Сены. Питер показал мне мост Пон-Нёф, мы надолго зависли в невероятном книжном магазине под названием
Париж, каким мне его показал Питер, оказался чертовски прекрасным и имел мало общего с традиционными туристическими маршрутами. Пока мы ели блинчики, Питер заговорил о том, что все еще надеется освоить язык и поселиться здесь. Я невольно восхитилась жизненной силой и любознательностью своего старшего брата. А также тем, что он, не имея никакого представления о Париже, если не считать недели, проведенной здесь во время учебы на первом курсе, за каких-то за десять дней успел освоиться и обзавестись любимыми местами.
— Ты здесь знаешь кого-нибудь? — спросила я.
— Нескольких человек, — ответил Питер. — Один однокурсник из Пенна работает в посольстве на какой-то невысокой должности. Но в данных обстоятельствах я не думаю, что он пригласит меня в гости.
— Ты в бегах?
— Все не настолько драматично.
— Как и тот факт, что ты здесь, в Париже, и ты потребовал, чтобы я срочно прилетела, а увидев меня, вот уже четыре часа отвиливаешь от разговора.
— Я не хочу говорить здесь. То, что я должен тебе сказать, следует обсуждать там, где никто не услышит. Тут Люксембургский сад через дорогу.
Питер расплатился, и мы вышли. Сквозь плотные облака пробивалось солнце. В парке кое-где еще лежал снег. Питер привел меня в место, которое он назвал своим любимым уголком этого популярного у парижан зеленого массива. Издали он показал мне Пантеон, где похоронены многие знаменитые французы. Я сочла, что настал момент поговорить напрямую.
— Карли Коэн сказала, что ваш капитан приказал тебе убить редактора газеты. И что ты вышиб тому мозги, сунув дуло пистолета ему в рот.
На это Питер наконец отреагировал.
— Охренеть, — прошептал он.
— Это подтверждение или опровержение? — спросила я.
— Я не убивал Альфонсо Дуарте.
— О, так ты знаешь его имя. Это ты нажал на курок?
— Нет!
— Посмотри мне в глаза, Питер, и скажи это еще раз.
Брат посмотрел прямо мне в лицо:
— Я не убивал Альфонсо Дуарте.
— Тогда почему Карли мне так сказала?
