— Она ничего не допускала, — сказал Грек. — Прошу, ответьте на мой вопрос…
— Работаешь всю жизнь, делаешь все, что можешь, для своих детей, и вдруг вот такое…
Грек взглянул на метрдотеля, который стоял за спиной у моего отца с двумя здоровенными парнями в белых куртках мойщиков посуды:
— Чарли, я думаю, мне придется передать мистера Бернса тебе.
Это наконец привлекло папино внимание.
— Это ни к чему, — хрипло прошептал он. — Я буду вести себя прилично.
Грек, кивнув Чарли, чтобы тот был наготове на случай, если папа все же не будет вести себя прилично, посмотрел прямо в страдальческие глаза отца:
— Я отпускаю вас, мистер Бернс. Сделайте три шага назад, к столику. И никаких проблем… мы только поговорим, понимаете?
— Понял.
Грек выпустил папину руку. Он стоял сгорбившись — человек, у которого отняли все.
Тут же его обняла за плечи мама и притянула к себе:
— Все образуется.
Папа только помотал головой. Но все же позволил маме отвести себя обратно к столу.
Грек ободряюще положил руку Адаму на плечо и жестом показал ему и мне, чтобы мы садились.
— Я должен выпить, — сказал папа. — «Джей энд Би», двойной.
Спустя мгновение появился стакан виски. Папа выпил залпом.
— Спасибо, — сказал он Греку. — Спасибо… и извините.
— Извинения приняты. Позвольте мне начать с объяснения того, что привело Элис в мою приемную…
— Мне бы в уборную сначала, — прервал его папа. — А вернусь — и выслушаю все, что хочет нам сказать мистер Грек.
— Это там, сзади, — показал Адам.
Грек кивнул.
Папа, встав, покачнулся и схватился за край стола.
— Давай я провожу тебя, — предложила я, поднимаясь.
— Да пошла ты, Элис, — прошипел он.
Я с размаху рухнула на стул, будто от пощечины.
Медленной, неверной походкой отец осторожно двинулся в глубь ресторана. За ним внимательно наблюдал Чарли. Я видела, что папа идет очень осторожно, пытаясь сохранить равновесие. Он уже добрался до двери с надписью «Мужчины», но внезапно повернул направо и скрылся из виду. Я видела, как хлопнула боковая дверь, через которую мой отец выбежал на улицу. В следующий миг Чарли бросился к двери, за ним мама.
Когда вскочил и Адам, Грек схватил его за руку и потянул обратно:
— Вы остаетесь здесь, нам с вами необходимо поговорить.
Эти слова донеслись до меня, когда я уже летела к выходу. На улице я обнаружила Чарли и маму, кричавших что-то вслед отъезжающему такси. Чарли сразу же поймал другое такси, распахнул перед нами дверцу, а когда мы с мамой нырнули на заднее сиденье, сказал водителю:
— Видишь такси впереди? Езжай за ним, не упусти. — После чего он захлопнул дверцу.
Таксист сделал так, как ему было велено: дал по газам и рванулся вперед на такой скорости, что нас вдавило в виниловую обшивку сиденья. Мы на несколько кварталов отставали от машины впереди. Но наш водитель оказался настоящим гонщиком. Через минуту, когда другое такси свернуло на север по Третьей авеню, мы уже были почти у него на хвосте.
— Если не отстанете от него до конца, получите хорошие чаевые, — посулила мама.
— Вы хоть представляете, куда он может ехать? — спросил таксист.
— Угол Пятьдесят пятой и Десятой, — сказала я, копаясь в сумке в поисках сигарет.
— Не вздумай здесь курить, — приказала мне мама. — Не тебе нужно нервы успокаивать…
— Дай же ты мне объяснить…
— Нет. Я не нуждаюсь в твоих объяснениях.
— Мама…
— Заткнись, Элис. Заткнись и дай мне подумать.
Мама закрыла глаза. Ее била дрожь, а потом она начала рыдать.
Но когда я сделала попытку обнять ее, она завизжала:
— Не прикасайся ко мне.
Стало тихо. Водитель, оглянувшись, посмотрел на нас дикими глазами.
— Нечего на нас пялиться, — огрызнулась мама. — Не спускайте глаз с того такси.
Снова тишина. Я отодвинулась подальше от матери, прислонилась лбом к оконному стеклу и подумала:
Я закрыла глаза и сказала себе: «Киаран никогда бы не простил мне, если бы я добровольно отказалась от того, что у него было отнято». Медленно разжав пальцы, я выпустила дверную ручку. Сцепила руки. И больше не спускала глаз с едущего впереди такси. Наш таксист не отставал, быстро и ловко следуя за ним по Третьей авеню, затем повернул налево на Пятьдесят седьмую улицу, на запад до Десятой авеню и на два квартала к югу.
— Нам туда, — сказала я, увидев толпу у входа в студию.
Машина перед нами внезапно притормозила, дверца распахнулась, и из нее тяжело вывалился папа.
— Остановите! — закричала я, швырнув на переднее сиденье две десятки.
Мы с мамой выскочили, каждая из своей двери. Я видела стоящего перед студией Питера в окружении людей. Папа пробивался к нему сквозь эту толпу, мама кричала ему, чтобы он остановился, я рвалась вперед, пытаясь удержать.
— Мерзавец, негодяй, ты нас опозорил! Ты разрушил все, негодяй! — издали заревел папа.
Питер повернулся на крик.
— Иуда! — рявкнул папа, и в этот момент их взгляды встретились.
