Бросив сигарету в снег, Дункан сунул руку в карман, выудил пачку сигарет «Житан» и предложил одну мне:
— Чтобы ты не замерзла, пока я сбегаю наверх.
— О, французские! — Я была впечатлена.
— Стараюсь держать марку Верхнего Вестсайда. Хотя кое-кому они кажутся слишком крепкими — говорят, это все равно что сосать выхлопную трубу… И это еще одна причина, по которой я люблю «Житан».
Улыбнувшись на ходу, Дункан зашел в дом. Он вернулся оттуда меньше чем через минуту и, не успев выйти на улицу, закурил еще одну сигарету.
— Дело сделано, — сказал он. — Посмотрим, найдется ли у Майка на складе «Молсон».
— Сигареты французские, пиво канадское. Да, ты точно парнишка с Манхэттена.
— Парнишка, который спит и видит, как бы поскорее оказаться подальше от этой страны.
— На третьем курсе ты будешь учиться за границей?
— Париж. Сорбонна. Принят на прошлой неделе. А ты?
— Думаю об этом. Все будет зависеть от того, где окажется в аспирантуре Боб, мой парень.
— Все равно он будет в другом месте, даже если ты останешься здесь.
— Другим местом может оказаться Кембридж.
— А… вот оно что. Мне отказали. Как отказали Йель, Браун и Бартмут.
— Это тебя все еще огорчает?
— Да, признаться, огорчает.
Мы подошли к «Лавке Майка» — небольшому универсаму. Узрев на полке две упаковки по шесть бутылок «Молсона», Дункан заулыбался еще шире. Он купил обе, а также еще пару пачек «Житан».
— Майк их держит для меня, — объяснил Дункан. — А поскольку я выкуриваю по две пачки в день…
— Ты настоящий наркоман.
— Без сигареты я не могу ни думать, ни писать.
— А твой плащ… его ты тоже надеваешь, когда пишешь?
— Только когда пытаюсь изображать персонажа из фильмов Жан-Пьера Мельвиля.
— Кто такой Жан-Пьер Мельвиль?
— Величайший режиссер французских гангстерских фильмов всех времен.
— Да кто же его может знать?
— Парижане. И некоторые чудаковатые нью-йоркцы, которые днюют и ночуют в кинотеатрах.
— Дай угадаю, этим ты и занимался в своей растраченной впустую подростковой юности?
— Бинго. Моим родителям это было не по душе. В Коллегиате мне нравилось образование, но все остальное я ненавидел. Надо мной там вечно издевались из-за смешной походки и культурного снобизма. В тринадцать лет я попросил родителей подарить мне на Рождество постоянный абонемент в Музей современного искусства, потому что там есть еще и кинотеатр с программой старых фильмов, и я мог в выходные посмотреть там пять фильмов.
В последующие четыре часа мы выпили все двенадцать «Молсонов», приговорили целую пачку «Житан» и даже совместно приготовили чили из говяжьего фарша, лука, консервированных помидоров и молотого перча чили — того, что я смогла найти в холодильнике и в кухонных шкафах, — и я обнаружила, что оказалась в обществе болтуна экстра-класса. А также невротика, и тоже экстра-класса. У Дункана были сильно обгрызенные ногти, его бил тик, выдававший сильнейшую внутреннюю тревожность и напряженность. Но, боже, как же много он знал — практически всё обо всем.
Дункан действительно хорошо разбирался в искусстве, но рассуждал о нем немного утомительно. Однако поинтересовался также и мной, моими пристрастиями, посочувствовал мне по поводу того, что меня увезли в Коннектикут, и рассказал, что его семья восемь лет подряд снимала на все лето дом в Риверсайде («Так что я с детства дал себе клятву никогда не жить в пригороде»). Отец Дункана, известный адвокат из «Крэйвет, Суэйн и Мур», настаивал на его поступлении после колледжа на юридический факультет.
— Папа меня считает богемным неудачником. И неважно, что я учусь в колледже намного лучше, чем мой брат Майкл. Майк все сделал в точности так, как хотел отец. Учился он на тройки с плюсом, но отец задействовал свои связи и устроил его на юридический факультет Бостонского колледжа. А у меня в прошлом году были отличные оценки, но что толку? Папа то и дело отпускает комментарии: «Зачем тебе все эти идиотские курсы электронной музыки, абстрактной живописи и веймарской литературы? Ты просто дилетант».
Слушая Дункана, я огорчалась за него, сочувствовала, удивлялась нашему сходству. Поймала себя на мысли, что мне нравится ход его мыслей. Дункан признался, что хочет после колледжа учиться на режиссера в Йельской школе драматического искусства. Он видел себя будущим Майком Николсом, хотя в то же время подумывал и о карьере писателя, живущего во Франции. Штука была в том, что многие ребята в Боудине, да и повсюду, не раз делились со мной подобными мечтами, особенно о жизни в Париже, но только Дункан, как мне показалось, мог это осуществить, если сумеет преодолеть сомнения и комплексы, конечно. Это привлекало меня к этому парню еще больше.
Как-то незаметно время подошло к полуночи. Боб не объявлялся. А ведь обещал быть через час у Сэма. С одной стороны, мне было досадно. С другой — обрадовало.
