Слухав сміх лелек, що шукали стріл в висоті небес,
Виливав свій плач за померлими на чужих могилах
І гарячу кров ти перетворив на міцне вино.
А теперь опять на тему куплета:
Голоси,
Що читають час,
Голоси,
Що біжуть від нас,
Прокинешся мертвим і станеш прозорим, як день,
Пройдеш повз них – ніхто не побачить тебе.
Ты резко останавливаешься и прислушиваешься, тяжело дыша. По лицу катятся слёзы, и ты, задыхаясь, вытираешь их тыльной стороной ладони. Чёрт, совсем расклеился что-то. Стараешься отдышаться, изредка разрывая тишину короткими всхлипами. Ты всё правильно рассказал о себе. Но чего-то не хватает. Коды?
Пусть он плачет хотя бы в твоём воображении… Сопли, блядь, розовые сопли! Ну и пусть! Не выпендривайся хотя бы сам перед собой
– тебе же нужно, чтобы по тебе плакали.
В тебе опалені вії, і сльози на очах –
Не можна дивитись на сонце, не прикриваючись рукою.
Всё! Точка! Занавес!
ЛИРИЧЕСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ
Андрей мне страшно ты не думаешь ни о себе ни обо мне ты вообще ни о чём не думаешь я знаю ты употребляешь наркотики это становится серьёзным это становится уже слишком серьёзным Андрей ты меня не слушаешь хватит рок-н-ролла нужно возвращаться к живым ты пропадаешь будь проклята эта музыка!
Телефонный звонок. Это не ко мне – некоторое время мне вообще никто не звонит. Кто-то снял трубку, потом в комнату заглядывает
Наташа:
– Андрей, это тебя. По-моему, Батькович.
Я поплёлся к телефону. Наверное звонит, чтобы узнать, как там с записью, в которой я пригласил его поучаствовать. А какая может быть запись, если я на улицу боюсь выйти? На институт совсем болт забил, скоро выгонят оттуда к бениной маме…
– Алло, я слушаю…
– Андрей?
– Нет, Андрей был сегодня убит у себя на квартире при помощи стрелы, отравленной ядом кураре. Вы разговариваете с Эркюлем Пуаро – меня вызвали из Брюсселя расследовать это убийство.
В трубке повисает гробовая тишина. Слышно только дыхание.
– Алло, Батькович!
– Да, я слушаю!
– Ну, чего звонишь? По записи ещё не всё известно, я тебе сам позвоню, когда всё буду знать точно.
– Я не по поводу записи звоню…
– ???
– Может придёшь завтра на репетицию?
Я превращаюсь в соляной столб. Может я ослышался?
– Чего, чего? На репетицию? А чего это вы, вдруг?
Батькович помолчал, и выдал:
– Ну мы же договорились, что может быть ещё соберёмся.
– Мгм! Да я не против. Когда?
– Завтра, в шесть.
– Хорошо я буду.
Трубка ещё некоторое время молчит, потом голосом Батьковича взывает:
– Андрей!
– Чего?
– Так тебя не убили? – это у него юмор такой.
– Убили, убили. Это мой фантом!
Я положил трубку и обалдело уставился на телефон. Чего это они? С какой стати?
Целый вечер я ломал голову,спрашивая себя, зачем мои бывшие коллеги решили вызвонить меня. Ничего умного в голову не приходило.
По идее, у них сейчас есть два проекта, которые нужно тянуть в полный рост. Распыляться на остальное просто нет смысла. Тогда зачем? Ничего не понимаю. Ладно, завтра всё выяснится.
На следующий день в назначенное время я бодро ковырялся ключом в знакомой наизусть замочной скважине. Дверь отворилась, и я вошёл туда, где до недавних пор я реализовывал свою "мечту всей жизни".
Н-да! Ничего не изменилось. Вот матрац на двери, вот Галкины рисунки на стенах, вот Палычевы лозунги-подъёбочки. А если заглянуть вот в этот шкафчик, то можно увидеть всё ту же "коллецию юного извращенца", состоящую из таких экспонатов, как обёртки от презервативов, использованных здесь на точке, книжки с непристойными рисунками Палычевого исполнения, бутылочка с запахами и тому подобное. А вот и "братья по оружию" ухмыляются и вовсю демонстрируют радость по поводу встречи.
– Чем обязан? – поинтересовался я после взаимных приветствий.
– Как это чем? – Паша изображает благородное негодование, – Поди, не чужие! Вот, решили, что хватит дурака валять, решили опять рыпнуть!
– Ну-ну! – я пытаюсь скрыть сарказм. – И что мы будем рыпать?
– Повторим старое, а если у тебя чего-нибудь есть – помусолим.
– У меня чего-нибудь есть, только опять скулить будете "Неформат!"
– Посмотрим, – они на удивление оптимистичны.
Начинаем рыпать. "Скляні вірші", "Це – мені", "Танці сліпого" – знакомые призраки начинают ломиться в меня. Просыпается былой кач. Я вполную выкладываюсь перед микрофоном. Конечно, недели "буха" и
"торча" дают себя знать – не всегда хватает дыхалки, не совсем уверенно держу верх. Но это мелочи. Мне в кайф, да и остальным, похоже, аналогично. Паша трясёт хаером, вылабывая соляки, Палыч чуть ли не пешком бегает по тарабанам. Батькович, как всегда, серьёзен и деловит.
Доигрываем программу и делаем перерыв. Я снимаю абсолютно мокрую майку и откидываюсь на спинку стула. Палыч заваривает чай, Паша достаёт какие-то сладкие коржики, испечённые матерью. Мы всё это поглощаем под аккомпанемент пьяной ругани, доносящейся из коридора – у студентов сессия. Я допиваю свой чай:
– Ну, что поделываете братцы-кролики?
