"Братцы-кролики", не торопясь, рассказывают, что пишут Владиковы вещи и параллельно делают с ним программу. Говорят, что способный парень, но работать с ним трудно – приходится объяснять элементарные вещи. Говорят, что интересно работать с коммерческим материалом – непривычно и здорово! Говорят, что будут играть зарубежные хиты и его вещи в одной из пиццерий. Говорят, что есть планы, о которых рано говорить. Интересуются, что у меня. Я рассказываю им идею сольника. Больше мне похвалиться нечем.
– Ну что? – Паша берёт гитару, – показывай новьё.
И тут, поддавшись секундному порыву, я решаю показать то, что выплеснулось пару дней назад из моего обкуренного сознания. Ведь это предназначалось им! Пусть слушают! Может быть, тогда они поймут, в чём заковыка! И я беру первый аккорд:
Брате мій,
Хочу розповісти тобі про себе.
Уяви на мить, що ти – це я…
Они слушали очень внимательно. Вникали, переваривали. Но когда я доиграл, я посмотрел в их глаза, и понял, что докричаться до них мне не удалось. Они восприняли это как очередной сюрреалистический мазок, а не как кровь мою, которую я перед ними выпустил из вен, чтобы показать, чем дышу. Это меня сломало вмомент.
Мы принялись аранжировать пьесу, вертеть её вправо-влево, примерять на неё разные одёжки. Причём, получалось неплохо – видать, измученные коммерческими экскурсами, они пытались отдохнуть душой.
Но… Меня это уже не интересовало. Они не взяли главное – то, что лежало на поверхности, то, что я протягивал им в раскрытых ладонях.
А без этого сыграть вещь было невозможно.
– Знаешь, – Батькович после репетиции подошёл ко мне, – очень классная вещь. Но для среднего человека она слишком сложна.
– Я никогда не стремился играть для "среднего человека", – ощетинился я.
Эти постоянные разговоры о "среднем человеке", о "толпе", о
"стандартном потребителе" выводили меня из себя. Я хотел играть свою музыку и не беспокоиться о том, хватит ли у сантехников и слесарей интеллекта её принять. Чхал я на "среднего человека"!
Мои коллеги, судя по всему, поняли моё настроение, и вопрос о следующей репетиции не поднимался. Мы просто пили чай, трепались о всякой всячине, вспоминали разные весёлости, но я знал – это наша последняя репетиция. Логическая точка. Мы можем надеяться на что-то, или не надеяться ни на что -основной сути это не меняет. Нет смысла раскапывать полуразложившихся покойников – лучше создавать что-то новое.
С репетиции мы шли без обычного "шмиру". Не хохотали над шутками, не сочиняли на ходу побасенки похабно-эротического содержания.
Просто шагали, обмениваясь на ходу короткими замечаниями. Когда мы подошли к развилке, на которой мне предстояло свернуть, мы пожали друг другу руки и разошлись, не оглядываясь. Всё когда-нибудь заканчивается, и нужно быть к этому готовым.
ЛИРИЧЕСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ
Не спрашивай ничего не спрашивай нет смысла говорить о том чего уже нет видишь я не пью не торчу не бойся я выздоровел это был просто страшный сон мы будем вместе и мы будем счастливы а музыка что музыка никуда она не денется хватит нас в этой жизни и на музыку
Таточка не плачь я обещаю всё будет хорошо.
Иногда всё происходит не так, как мы ожидаем. Иногда игры наугад заканчиваются с непредвиденным результатом. Иногда приходится признать, что после долгого и трудного пути ты оказался не там, куда стремился. И вот, я лежу в ванной, наполненной тёплой водой, и наблюдаю за изящными розоватыми узорами, выплетающимися в воде.
Странноватый финал…
Сознание бесплотно и воздушно. В нём возникают хрупкие образы, незаметно сменяющиеся и трансформирующиеся. Тонкие, хрустальные лучики томительного, неопределённого ожидания пронизывают меня насквозь. Иногда я поднимаю руки кверху и рассматриваю аккуратно вычерченные линии, из которых убегает моя жизнь. Впрочем, убегает – это неверно. Скорее, уходит украдкой, на цыпочках, воровато оглядываясь. Я любуюсь красивыми рубиновыми капельками, бегущими по предплечьям. С неуловимым изяществом они падают вниз, и тогда в жидком прозрачном тепле воды распускаются прозрачно-розовые цветы, ежесекундно меняющие форму и окраску. Эти лепестки – моё последнее впечатление в этой жизни. Интересно, будут ли другие?
Я имел в виду жизни…
Запряги воду в ладони,
Сплети струи в тугой узел,
Вышли голодных псов в погоню,
И я никому не скажу, что ты струсил.
Мы долго вязали узлы, пока они не сплелись в один бесформенный ком, который можно лишь рассечь лезвием опасной бритвы. Чирк…
Чирк… И всё… И вместо узлов – цветы в воде… А страх… Страх ушёл ещё до того, как ушла первая капелька из моих вен. Так-то…
Меня поймать будет несложно,
Цепочка следов держит крепко,
Но я буду бежать, пока возможно,
И дышать, пока не загонят в клетку.
Самое интересное – по концовке оказывается, что бегаем мы сами от себя. От других – намного реже. Получается – в клетку я загнал себя сам. Фу, как банально. Но в жизни всегда так – самые истасканные и банальные истины оказываются самыми неопровержимыми. Глупая реальность не даёт нам права выпендриться и быть другими, не такими, как все.
Я буду топтать змеиные норы,
