– Очень приятно, – я улыбаюсь ей и перевожу взгляд на Старого, – как тогда договоримся?
– Перезвони Полтиннику, и согласуй всё с ним. Потом подойдёшь сюда и скажешь мне, как вы договорились. Лады?
– Лады!
– Ну, тогда бывай! Рад был тебя увидеть! Слушай, а что вы в
"Клане Тишины" не поделили? Чего разбежались-то?
– У нас разные взгляды на музыку.
– Так ведь вы лабали вместе уже три года!
– Понимаешь, это проявляется тогда, когда на повестке дня становится вопрос о коммерции. Правда, они, почему-то, стыдливо скрывают эту сторону вопроса.
Старый пожал плечами. Что толку что-нибудь говорить? Всегда музыканты срались из-за денег, и всегда они будут из-за них сраться.
Здесь ничего не изменишь. Что такое музыкант? Проститутка, продающая свой талант, своё умение, свои идеи. Приходится выбирать, чего ты хочешь – творчества или стабильного заработка. Нет ничего зазорного в изготовлении коммерческой музыки. Весь вопрос в том, чтобы качественно сделать материал, а стилевые особенности – вопрос вкуса.
Старый подходил к этому с точки зрения профессионала, а я – с позиции любителя. Я ещё не перегорел романтикой творчества и надеялся удивить толпу. А толпа не любит, чтобы её удивляли. Толпа не жаждет ломки традиций. Толпа жаждет хлеба и зрелищ. Для неё главное – чтобы хлеб был дёшев и съедобен, а зрелища – доступны её пониманию. Иначе, она будет не в состоянии "сожрать" их. Есть, конечно, другой путь – обмануть толпу. Войти в моду. Убедить её, что всё, что сожрали Вася, Жора, Коля и Маня, должны употребить и остальные. Кто не с нами – тот лох! Иначе не бывает.
– Знаешь, – Старый не смотрел мне в глаза, – может быть ты и правильный музыкант, но ты кретин. Проблема в том, что они повзрослели раньше тебя. А ты поумнеешь тогда, когда всерьёз начнёшь зарабатывать на хлеб. Не обижайся, я просто сказал, что думал…
Вечером я позвонил Паше. После взаимных приветствий я сообщил ему, что намерен начать репетиции на нашей совместной точке, и звоню, чтобы согласовать графики команд. Паша, естественно, в восторг не пришёл, но продиктовал мне своё расписание.
– Ты только спроси у Палыча разрешения играть на его барабанах, – прощаясь, сказал мне он.
– Не беспокойся, с этой стороны проблем не будет.
Я набрал телефон Палыча.
– Здорово, брат! Как жизнь?
– Да ничего, нормально, вживаюсь в семейный быт, – он женился за неделю до моего "прыжка в ванную".
– И как? Нравится?
– Всяко бывает, – уклончиво ответил брат.
– Слушай, тут такое дело… Я начинаю репетиции у нас на точке, и хотел попросить у тебя разрешения, чтобы Полтинник поиграл на твоих барабанах.
В трубке зашуршало неловкое молчание, потом он неуверенно произнёс:
– Может быть, ты сможешь по-другому решить этот вопрос?
– Брат, если бы я мог по-другому решить этот вопрос, я бы не обращался к тебе.
– Извини, но я ничем помочь не могу. Найди какой-нибудь другой вариант.
Мне показалось, что я ослышался. Это не лезло ни в какие ворота и не умещалось в моём сознании.
– Брат, ты понимаешь, что этим ходом ты меня здорово подставляешь? Ты перечёркиваешь мне выступление на фестивале!
Понимаешь?
– Прости меня, но я не могу разрешить пользоваться моими барабанами, – ему было стыдно, неловко, но он держался из последних сил.
– Это твоё последнее слово?
– Да, – твёрдо произнёс Палыч.
– Хорошо, – я сдерживался изо-всех сил, – я это запомню навсегда.
До сегодняшнего дня ты был моим братом, но теперь я не хочу иметь с тобой ничего общего. Понял?
– Не сердись брат, я не могу поступить по-другому.
– Тамбовский бомж тебе брат! – заорал я, и, перейдя на сдавленный шёпот, зашипел в трубку:
– Пусть когда-нибудь и тебя кинут в такой же безвыходной ситуации самые близкие друзья. И тогда ты вспомнишь меня! – я швырнул трубку.
Всё! Пиздец! Вот тебе и брат! На хер таких братьев! Я сунул в рот сигарету и закурил. Воображение услужливо подсовывало мне картинки из прошлого. Вот мы пьём вино в день нашего знакомства. Вот первый концерт "Клана Тишины". Вот запись первого альбома – мы спим на столах, мы играем, мы пьём водку. Вот "Червона Рута" в девяносто третьем году. Вот Карпаты, дождь, бушующая река, мы идём по воде, и нас сносит течение. Вот моя свадьба, Палыч в церкви держит надо мной венец. Концерты, записи, тусовки. Развал "Клана". Свадьба Палыча, я произношу тост, Батькович льёт шампанское в декольте невесте. И всё.
Больше ничего не будет. Ничего! Случилось самое великое разочарование последнего времени. Хватит. Не нужно мне друзей. Буду один. Лучше не надеяться ни на кого, кроме себя. Так надёжней.
Проблема с точкой решилась неожиданно легко. Несколько знакомых музыкантов, узнав о моём "попандосе" предложили мне свои репетиционные базы. А Старый при встрече сказал, что всё это ерунда, и мы можем рыпать на точке "Пятихаток".
– Так будет даже удобней, – сказал мне он. – Меньше передвижений
– больше сил для лабы сбережёшь. Ты лучше сегодня приходи ко мне на хату часиков в семь вечера. Пощупаем твои вещички, покумекаем, как их сделать. Хорошо?
– О'кей, – обрадовался я. – В семь буду у тебя.
