— А мы туда доберемся? — Мист с сомнением посмотрела на остатки обрушенной лестницы.
— Ну, глядь, “мы” это громковато будет, — согласился Торрен. — А я-то заберусь.
— Тогда ты заберись, — разрешила Мист. — Все равно в Башню входить второй раз нет смысла.
— Почему?
— Потому что я знаю оттуда всего один выход, и он испорчен.
— Я хочу это знать, или не хочу это знать?
Мист похлопала по камню, на котором сидела.
— Вот этот камень был выходом, и его разбили.
Торрен поднял брови, опустил брови, булькнул что-то невразумительное и повернулся к обломкам лестницы.
Можно было, наверное, вечно наблюдать за тем, как другие люди пыхтят и трудятся. По крайней мере, Мист испытала что-то похожее на умиротворение, пока наблюдала за усилиями Торрена, зато когда он, наконец, осилил восхождение и скрылся за уцелевшим каменным отрогом, разом стало как-то грустно и неуютно. Девушка поежилась, подбирая ноги под себя и плотнее укутываясь в плащ, и повернулась так, чтобы не пропустить обратное появление Торрена. Ждать пришлось долго: она уже успела запомнить в мельчайших подробностях все скальные узоры, и даже открыть приснопамятную Багровую книгу на случайном месте и начать читать, не сильно связывая слова в единую линию смысла. Но в конце-концов, над камнями мелькнула лохматая голова Торрена и его крайне кислое лицо, заставляющее подумать о постигшей его неудаче — или какой-то неприглядной находке.
— Эй, Мист! — позвал он сверху. — Сумку какую-нибудь вытряси, свою или мою, и сюда давай. Я веревку кину, ты привяжешь.
— А что там? — холодея, отозвалась девушка, судорожно распихивая содержимое своей сумки по Торреновой.
— Да как тебе сказать. Штуку, глядь, одну нашел, тебе понравится. И …кой-чего что нет.
— Тор! — возмутилась Мист, привязывая к веревке сумку немного дрожащими руками.
— Гронса я нашел, — буркнул он. — Костер ему надо, Мист. Спустить надо, может, тут не получится. Ты выдюжишь?
— Я постараюсь, — пообещала девушка, стараясь не думать ни о чем. Все вокруг казалось таким странным, таким чуждым, непривычным, что как будто бы и не настоящим. Но, тем не менее, когда Торрен передал ей сначала сумку, из которой торчали какие-то белые костяные куски, а потом, бережно обвязав веревками, опустил вниз искалеченное, изломанное, застывшее и дурно пахнушее мертвое тело их спутника, реальность едва не сбила Мист с ног.
Да, она уже давно знала, знала же, что эр-Эландиль мертв, прекрасно это знала!.. И оплакивала его даже, хлюпала носом и в Башне, и потом, но невероятное уродство смерти было оглушающим.
Тем не менее, глотая дыхание, она приняла тело, опуская его на землю, и убрала с места спуска Торрена.
— О, дым и пепел, — выдохнула она. — Все содрали, да?
— Все ценное, — подтвердил Тор отрывисто, он берег дыхание на спуске. — Все, кроме тряпок забрали. Жуки и есть.
— Но не сожгли, а лестница была цела, когда они его, — сказала Мист, отвлекая мысли от скрюченного трупа эльфа, почти что ее друга, ее защитника, который спас ее ценой своей жизни.
— Думаешь, Виля … не сожгли? — предположил Торрен. Спустившись по веревке, он без особого пиетета и начисто без отвращения подхватил труп на руки и понес к месту сожжения других тел.
— Придется сделать такой вывод, — поджала губы Мист. Ей ужасно хотелось плакать, и хотелось быть далеко отсюда, и хотелось вернуться назад, чтобы спасти эр-Эландиля, или быть на его месте.
— Может быть, — согласился Торрен, оглядываясь в поисках дров. К счастью, хозяйственные наемники не срубили все деревья в предгорьях, и это не отняло слишком много времени. Пока он занимался этим вопросом, Мист, чувствуя что-то вроде странного обязательства по отношению к покойнику, омыла его лицо и шею, закаменевшие руки, насколько могла, невольно отмечая совершенно особое крепление мышц, линии костей.
Он был эльфом — и в смерти это было куда виднее, чем в жизни.
Торрен сам сложил костер, и перенес на него тело, и зажег тоже сам, инстинктивно оберегая Мист от скорбного труда, и только глядя на то, как огонь пожирает останки его друга, расстроенно растер что-то влажное по грязным щекам.
— Ты, глядь, спокойно спи, приятель, — сказал он хрипловато. — Мист, ты, это, обряд, что ли, знаешь?
— У нас другие обряды, — независимо шмыгнула носом она. — И эльфийских я не знаю. Не писали про них ничего. Но, — она сосредоточилась. — Я знаю наш. Пусть хранит тебя свет, и сумрак явит тень, пусть сон твой будет крепок, покойся, пепел, вечно. Закрываю я двери, замыкаю собой, всем ушедшим, мы верим, ночь подарит покой. В мире покойся, Ард-Гроннен эр-Эландиль Аинэ.
— Прощай, Гронс, — повторил Торрен, отходя на шаг назад. Так получилось, что они встали плечом к плечу, и кто-то из них первым привалился к другому, устало и грустно, и они стояли так до тех пор, пока огонь не прогорел до конца.
Потом Мист качнулась в сторону и, словно автоматом, принялась собирать их вещи.
— Думаешь, он может быть жив? — вяло спросил Торрен, глядя на тлеющие угли. Они оба пропитались трупными запахами, копотью, дымом, но сейчас было не до того.
