— По моему, мы не по адресу, — сказала девушка тихо, чувствуя, как сосет под ложечкой от страха.
— А по-моему, вполне по адресу, — не согласился Торрен. — Это, видимо, и есть черепушка нашего, гм, проводника. Видимо, он хочет, чтобы мы ее сняли и закопали, — сказал он, глядя, как морок втягивается в глазницу черепа. Зрелище было не самое приятное, но Торрену было жуть, как интересно.
— Что-то я сомневаюсь, что нам просто так отдадут этот трофей.
— А мы вообще спрашивать-то будем?
— А что, воровать, что ли? — возмутилась Мист, и тут калитка в частоколе распахнулась, демонстрируя им невысокую женщину с седыми волосами и в лохмотьях, с таким огромным животом, что он, казалось, должен бы бы ее перевешивать. — О-ох, — выдохнула девушка, делая непроизвольный шаг назад, и Торрен храбро задвинул ее себе за спину широким движением.
— Пожаловали, — пророкотала женщина, глядя на них острым, колючим взглядом. — Сами пожаловали. Обед, значит, пожаловал, и ужин, и завтрак. И соленья с маринадами.
Мист было не то страшно, не то смешно, не то это и другое вместе, потому что бояться вздорной тетки с болота было странно, но ее уверенность в своих силах внушала некоторые сомнения. Но потом из ямы потянулся пепельный туман, более серый и густой, чем был вокруг, и высунулась серая, осыпающаяся местами мелким песком рука. Мист сжала зубы, а Торрен выругался, вытаскивая меч.
— Бежим? — предложила Мист почти одними губами, полуобернулась и тут же почти впечаталась в спину приятеля, потому что серые безголовые фигуры, покачиваясь, выходили из сереющего тумана со всех сторон. — Глухие небеса, дым и пепел, — с отчаянием выругалась она. — Тор…кругом они.
— Обед, — захихикала ведьма. — Ужин! И соленья с маринадами.
…сказал святой Амайрил: “выходите все против меня разом, ибо крепка моя вера, и известна мера и срок”. И все вместе чарами накинулись на него служители мекатовы, да только напрасно. Не могли чары нечестивые коснуться того, кто верой защищен, как панцирем. Всех разом посрамил Амайрил и чар лишил, и сил демонических. Оставил их слабыми и пустыми, каяться, да искать спасения, ибо …
… однажды случилась с ар-Маэрэ такая незадача. Крепко устав в пути до башни, что он разыскивал, попросился он на ночлег в обычный гостеприимный дом, и уснул немедля, стоило лишь голову опустить на лавку. И привиделось ему, будто шелестит живой речью дерево, что возле окна росло. И будто бы сказало оно: “зло точит мои корни, зло поедает мои соки, мироед прогрызет меня, да выйдет на свет”. Ответил ему во сне ар-Маэрэ: мол, “слышу тебя, только зла в корнях твоих не зрю. Ты покажи …
— Ыыы, — умно высказалась Мист, а Торрен внезапно ткнул ее локтем прежде, чем шагнуть вперед и широко взмахнуть мечом, пытаясь привлечь внимание противников.
Мист потребовалось несколько секунд, в течении которых она наблюдала за словно словно танцующими движениями Торрена, чтобы понять, что именно он намекал ей сделать.
— Соленья, — хихикала, пританцовывая, ведьма, придерживая обеими руками огромный живот, по которому словно волны ходили под лохмотьями. Как будто там шевелились огромные черви. — Маринады!
— Будут тебе соленья, — буркнула Мист, торопливо вытаскивая шкатулку, открыла ее и швырнула в бесноватую болотницу.
Джинн радостно взвыл, вылетая вихрем из падающей коробочки, и впился в ближайшую жертву. Ведьма нелепо взмахнула руками, безголовые пепельные твари кинулись к ней, и джинн заметался между ними, явно теряя силы с каждым разрушенным чудовищем. Погибая, они теряли свою пепельную плоть, которая осыпалась с ним пылью, оставляя лишь белые кости. Они разваливались, падали, но джинн быстро слабел, тоже, пока не вспыхнул последней вспышкой сам, исчезая навсегда.
И тогда ведьма дико захохотала, стоя на четвереньках и раскачиваясь.
— Будут, будут мне соленья, глупая девчонка, — сказала она, поднимая одну руку, но слова ее окончились глубоким стоном, и она, словно живот-таки перевесил ее, завалилась набок, дрыгая ногами и руками. Оставшиеся после атаки джинна пепельные фигуры замерли на мгновение и осыпались.
