Ремни для посоха, действительно, нашлись в шкафу, и Мист с небольшой помощью сильфиды даже сообразила, как их приладить, а вот горящий камень пока погасить не удалось. Впрочем, светясь сзади, над головой, он даже и не мешал, только освещал дорогу, что было почти удобно. Ножен, конечно, не нашлось, но Мист обмотала меч одной из неразличимо похожих бархатных туник ар-Маэрэ, связала сверток с тубусом ремнями и приладила к своей сумке внизу – получилась вполне удобная увязка. Только закончив с этими приготовлениями, девушка оставила собранную поклажу на кровати и с последним ключом подошла к пирамиде.
– Как думаешь, что будет? – спросила она Ийиливу, примериваясь перламутровым треугольником к последней грани.
– Не знаю. Пирамида раскроется, и там будет книга, – предположила сильфида исчезающим голосом. – Или откроется дыра в пространстве и тебе вручит книгу несвежий зомби. Ар-Маэрэ был шутник.
– Ар-Маэрэ был паскудник, – поправила ее Мист и решительно приложила последний ключ к грани.
Все оказалось просто – никаких особых эффектов. В первые секунды ничего не происходило, а потом перламутр стал изменять свой вид, становясь все более прозрачным, до тех пор, пока не растворился полностью, оставляя на пьедестале средних размеров книгу в довольно потрепанном переплете багряно-коричневатого цвета, а над книгой под напряженным взглядом Мист из воздуха слепился светящийся яркий шарик.
– Ийилива? – позвала Мист напряженно. – Это что такое? Ты такое видела?
Тишина.
– Ийилива?…– но ответа снова не было. Сильфида уснула, или, может, исчезла, растратив все свои силы на помощь ей, и теперь Мист снова осталась одна. – Ничего себе, дымный пепел, и что мне теперь делать? А вдруг оно кусается? – обратилась Мист в пустоту комнаты. Нельзя сказать, чтобы без сильфиды обиталище мага разом стало казаться ей неуютным, но в одиночестве определенно было хуже и страшнее: она уже привыкла полагаться на невидимую спутницу в ее помощи, совете и шутках, и оказаться наедине со своими проблемами, мыслями и догадками было несколько пугающе. Даже не с кем обсудить, что дальше делать и как. – Хорошенькие дела!
Кроме того, Ийилива была прекрасным источником знаний об ар-Маэрэ, и Мист, признаться, надеялась позже в более спокойной обстановке расспросить ее подробнее, но теперь, видимо, была не судьба.
– И что мне делать? – повторила Мист. Конечно, никаких знамений не произошло, и подсказки не начертались в воздухе огненными знаками, но это было подсказкой само по себе. “Решай сама, Мист”. На самом деле, о каком-либо обширном выборе говорить не приходилось. Внизу выхода не было, тут, наверху – тоже, так что одна надежда, что выход как-то связан именно с гримуаром ар-Маэрэ, хотя легенд об этом не сохранилась – и даже Ийилива об этом ничего не знала.
Ийилива.
Мист сглотнула. Нет, выбора определенно нет – путь к тем, с кем можно поговорить и поспорить, и на кого свалить сложные дела и решения лежит через книгу, чем бы она в итоге не была.
Девушка протянула руки к книге, пытаясь не задеть багровый сгусток над ней, однако, стоило коснуться обложки, как это летающее кровавое пятно метнулось к ее ладони и пронзило кожу, впиваясь с невыносимой болью. Ухватив себя за запястье стремительно багровеющей левой руки правой, Мист отшатнулась от пьедестала, вопя, что есть мочи, но краснота продолжала растекаться и пульсировать, яркая, болезненная, колючая и обжигающая, словно пожирая Мист и заменяя ее плоть своей, горячей и полупрозрачной.
А потом все кончилось, она словно исчезла сама. Внутри и вокруг нее была серая пепельная пустошь, а ее самой не было, она была прозрачна и пуста, была воздухом, как Ийилива. И она двигалась вместе с ветром, который был одновременно частью ее и сам по себе, или, может, мир двигался сквозь нее, тогда как она оставалась неподвижной? Хмурое небо над ней было тревожным и больным, и его рассекала пополам багровая полоса, пышущая прозрачным жаром. Солнца не было видно, а, может, в этом мире его и не существовало. Серая, злая пустыня под треснутым небом неслась навстречу Мист, пока однообразный ландшафт не начал нарушаться руинами каких-то строений: больших домов, малых домов, битым гранитом когда-то богатых улиц. Даже городские стены когда-то тут были, хоть сейчас уже почти сровнялись с землей: Мист некоторое время двигалась вдоль них, пока не свернула на след широкой, просторной улицы. И на площади ее ждал, или вовсе даже не ждал кто-то в обгорелых тряпках вместо одежды, и он поднял голову, встречая взглядом несуществующие глаза Мист.
И это словно что-то сломало, она остановила свой бег, свое движение, или, может, само время остановилось вместе с окружающим миром. Не сумел затормозить только ветер, пролетев вперед и тронув черную от сажи ткань и остатки обгорелых волос, изуродованное огнем лицо, заставив капли крови и сукровицы сорваться с открытых ран.
