- Может, все-таки спать? – видя мои колебания, она отступает и уступает место податливой овце, глупой и блондинистой, разрешая ей дышать, разрешая любить себя, – Уже поздно, завтра трудный день. Давай пойдем спать?
А что мне еще остается? И я, с замиранием предательского сердца, продолжаю любить ее, наблюдая за тем, как ее спекшиеся губы отстраняются от моего трусливого подбородка, наблюдая, как ее глаза нежно скользят по моему лицу, как ее пальцы невидимо касаются очертания моих скул, щек, губ, заставляя их снова и снова пятиться назад. А что мне еще остается делать? Как любить ее…
- Да, сейчас, – я быстро киваю ей головой, убегая от ее губ, стремясь убежать взглядом туда, где нет ее.
- Я жду тебя.
- Да, – выдыхаю я, глядя на ее удаляющуюся спокойную спину, – Я скоро буду.
Теперь я смело могу считать себя героем, а все потому, что дружить, когда любишь – настоящий подвиг. Хотя я не могу точно назвать это любовью, это острое, пограничное и опасное чувство. Как по лезвию ножа. Это тонкая, почти смертельная грань, между дружбой и запретной любовью. Иного определения для этой головной боли я не могу найти. Иногда мне кажется, что Юлька тоже страдает этим. Странно, но я не вижу другого выхода из нашей ситуации, кроме как этой недолюбви, передружбы и постоянной головной боли. И всегда в голове один и тот же вопрос: «Ну и как эта херня называется? Ну и как мне от этого избавится?». За последнее время я настолько запуталась в своих чувствах, что просто и тупо боюсь сорваться, окончательно потонув в своих проблемах. А мои проблемы, как известно, никого не волнуют. Только ночью я могу забыть обо всем, хотя это чувство любви обостряется еще сильнее, просто нужно успеть заснуть, не рассказав об этой головной боли Волковой.
Волкова лежит со мной рядом, накрывшись теплым одеялом, и терпеливо молчит, пока меня не накроет ностальгией и я не смогу позволить себе поговорить о чем-то. Обычно такие разговоры не касались древнегреческих философов, размножения растений, картин 19 века, великих летчиков, мировой войны, пробок в Москве, ее собаки и многого другого. Обычно такие разговоры имели пространственный, почти бесполезный характер, который так любил наш Ваня, которого больше нет. И его пространственных разговоров тоже нет. Только наши псевдосумасшедшие мысли и их продолжения. Сегодня она была еще терпеливей, чем обычно, и спустя полчаса могла смело ликовать.
- Как ты думаешь, кто мы? – начала я и сама же в первую секунду испугалась своего вопроса.
Это соскочила с моего языка случайно, будто огромная ледяная глыба разбилась об Титаник – неожиданно, смертельно. Я сама же испугалась, и этот ужас сковал мое горло. Немой крик стоял в моих глазах, которые удивленно расширились и уставились на Юльку. Она молча наблюдала за мной с таким же ужасом в глазах.
- Кто мы? – тихо повторяет она, пробуя новую фразу, новое блюдо с примитивными специями от меня, – Наверное…
- Я иногда очень скучаю по тебе, – шепчу я, закрыв глаза, чтобы, будучи безумно влюбленной в нее, не видеть ее реакции.
- Наверное, мы невинные любовники… – она улыбается, я вижу это сквозь узкую щель глаз, – Тебе нравится это определение?
- Невинные любовники, – пробую я ее блюдо, более изощренное, развратное, – Это даже лучше, чем мое определение.
- Какое? – она оживляется и с интересом наблюдает за мной.
- Прирученные подруги, сестры… на твой выбор.
- Почему прирученные?
- Нас приручили. Одомашнили, как котят. Что ты, что я – были бы дикими, а тут Ваня, молодец, постарался.
Она засмеялась, и я тут же подхватила ее смех.
- Почему мы невинные любовники? – спрашиваю я спустя минут десять.
Этот вопрос витает в моей голове, обдумывая всевозможные варианты и ответы. Но ответов у меня так и не появилось. Только догадки, но разве они могут сравниться с догадками и ответами Юльки? Ведь она придумала это определение, ей и решать, почему мы любовники. Да еще и невинные. Может, она чувствует то же самое, что и я – недолюбовь и непередружбу? Может, я не одна такая сумасшедшая? Надеюсь, что именно так все и есть.
- Это было бы слишком просто, если бы я сказала тебе об этом сама, – воркует девчонка, отворачиваясь от меня с загадочной улыбкой, – Подумай сама, Ленок…
- Но я… – тихо и возмущенно протягиваю я, но она обрывает меня.
- У тебя целая ночь впереди…
