- Волкова! – Я чуть не поперхнулась от волны смеха, которая накрыла меня. – Ах ты, несносная девчонка! – Я легонько шлепаю ее по заднице, затем продолжаю ковыряться с ширинкой.
- Была б я мужиком…
- И что? – Я сижу, пытаясь застегнуть ее штаны (хотя сама уже давно поняла, что это бесполезно), и тупо улыбаюсь.
- Изнасиловала бы!
- Это мой детский страх – быть изнасилованной, – честно признаюсь я.
- Нежно… я бы сделала это нежно! – Успокаивает она меня и вновь обхватывает мою голову.
В этот самый момент дверь открывается и на пороге появляется Борис. Нужно было видеть его лицо в тот самый момент. Цвет его кожи менялся каждую секунду, начиная от розоватого, заканчивая голубым. Представляю, какую интересную картину он увидел. Волкова застыла с идиотской улыбкой , обхватывая мои волосы, я, сидящая на корточках, у ее ширинки, обернулась на него с не менее дурацким выражением лица. Лица – ублаженных, – как сказала бы Кипер, которая как раз была специалистом по мимике. Я знала, что в эту секунду хотела спросить Юля: «Какого хрена ты не закрыла дверь, Ленок?». Я знала, что в эту секунду хотел спросить Ренский: «Какого хрена вы тут творите, Ленок?». Но я, стараясь сохранять самообладание, беспардонно встала, обернулась к Боре и заявила:
- Ну что ты на нас смотришь, как на преступниц? У нее всего лишь заклинила молния на джинсах!
- Я так и понял… – Промямлил он, не привыкший, по всей видимости, к таким картинам, с нами в главной роли.
- А твоя статья – полное говно. – Вставила свое слово Волкова.
- Она не моя.
- Да похер, она – говно. – Еще раз повторилась моя девочка. – Пошли, Лен.
Из кабинки мы вышли абсолютно серьезными, но едва сели на свои места – нас прорвало от смеха.
- Ты видела его лицо? – Гоготала Волкова, прикрывая рот. – Видела? Я боялась, что он упадет от неожиданности.
- Нельзя так людей шокировать!
- Нельзя, он сам себя шокировал! – Верещала она, хватаясь за край моего свитера. – Теперь он подумает, что это правда.
- Боря умный, он не подумает…
- А по-моему уже подумал! Нет, ну надо же. В такой-то момент подловить, это нужно быть мастером!
- Он успокоится. – Улыбнулась я ей. – Вот увидишь, просто, он не Ваня, и не привык такое наблюдать.
- Мы бы ему еще не такое показали. – Присвистывает она и начинает мечтать…
Мне остается только наблюдать за ее спокойным, беззаботным выражением лица, прикрытыми ресницами, за губами, уголки которых потянулись вверх. Мечтает все, фантазерка…
======
Иногда я искренне не понимаю – зачем мне все это?
И я молчу, долго и упорно молчу, обдумывая ответ на свой вопрос. Ответ самой же себе. Я стараюсь найти оправдания, причины, для чего все это мне нужно. Я ищу их часами, днями, неделями, месяцами, но сейчас прошли уже года. А ответа у меня так и не появилось. Наверное, только обреченность может сойти за оправдание моего молчания. Оправдываться перед самой собой – такая глупость.
Иногда я не понимаю – зачем я здесь?
Я спрашиваю себя об этом, сидя на каких-то переговорах во Франции, где ничего не понимаю из их речи. Я спрашиваю себя об этом во время того, как после аэропорта в Германии мы едем в какой-то русский ресторан. Я спрашиваю себя об этом во время выступления на какой-то премии, которая мне даром не нужна. Я совсем не понимаю – зачем я здесь?
Прошло столько лет, а ничего не изменилось. Изменилось – все.
Она никогда не любила меня и вряд ли бы полюбила, если бы не 2006 год. Если бы не ностальгия. Ностальгия – именно та причина, которую я привязываю к ней, когда она ведет себя так, будто любит меня. И «будто» – это самое точное определение, которое я могла бы дать ей. «Знаешь, я теряю свободу, когда теряю тебя», – сказала как-то я ей, совсем по глупости, забыв об осторожности и о том, что любить сильней от этого она меня не станет. Всему свое время и место в жизни.
Странно, а я ведь и вправду соскучилась. Разве такое могло случиться? Наверное, да. Это ведь я, а я – не ты. Ты никогда не жила прошлым, бесспорно держась за Ванькину фразу, бесспорно держась за его привычки, и ты, собственно как и он, жила только настоящим. Было ли это хорошо – судить не мне, но единственное, что не давало мне покоя, так это то, что ты никогда и ни о чем не думала, то, что было в прошлом, и ты никогда бы не смогла скучать. Такие глупые и банальные вещи ужасно расстраивали меня.
Вряд ли она могла любить меня, даже когда-нибудь, временами, пусть совсем недолго, но любить. Хотя смогла бы, если бы захотела. Но видимо, это было не в ее правилах, не в ее желаниях и стремлениях. Любила ее я, и это было более чем очевидно. Ведь если судить по определению Вани, любить – это отдавать больше, чем принимать. А разве я хоть раз в жизни брала у нее больше, чем отдавала?
Но еще больше меня удивляет то, что она со мной.
