Начинается песня «Не верь не бойся не проси», и снова мы прыгаем, бегаем, почти немощные, но внутри откуда-то берутся новые силы. Во время проигрыша мы уходим вглубь сцены. Волкова обнимает меня сзади, не давая возможности убежать от нее. Она заводит мои руки за спину, а она так близко… Настолько близко, что у меня едет крыша. Так душно, так жарко вокруг, у меня кружится голова. Я завожу руки за спину себе, покорно подчиняясь ей, но на этом все не прерывается. Под своими пальцами я чувствую ее короткую юбку. Почему бы не сделать так, как сделала она? И я легонько прикасаюсь е самому интимному место, затем пугливо отдергиваю руку, совсем забыв, что мы здесь не одни. Обернувшись к ней, я вижу, как она широко и удовлетворенно улыбается мне, и я улыбаюсь ей. Она так близко, что почти касается своим носом моего, мне кажется, что она вот-вот поцелует меня. Но она не целует. И мы возвращаемся к фанатам.
- Ну что… я думаю, что эту песню мы объявлять не будем, мы ее итак все знаете.
Снова входим вглубь, как это было раньше – на старых концертах, в начале 2000-х, и от этого мне уже грустно. Перед тем, как начинается вступление, мы переглядываемся с ней, и я нахожу в ее голубых глазах отражение своей грусти. И я не знаю: радоваться мне или плакать? Как только начинаются первые аккорды, мы, развернувшись, цепляемся за руки друг друга и идем к краю сцены. Как в старые добрые времена. Наши взгляды прикованы друг к другу, она несмело улыбается мне, а я ей. И все так просто. Все ждут именно эту песню, именно эти аккорды, именно эти взгляды, эти сцепившиеся в замок руки, и, наверное, что-то еще… Она идет ко мне уверенным шагом, не замечая никого вокруг, и остановившись критически близко от меня, начинает петь, глядя мне в глаза: «Меня полностью нет абсолютно всерьез…», я стою рядом, не в силах пошевелиться. А как только начинаю петь я, она вновь хитро улыбается, переводя свой взгляд с моих глаз на самое интимное, и так повторяется несколько раз. «Я сошла с ума, мне нужна она», – указывает она пальцем на меня. Мы стоим друг на против друга, и меня уже начинает потряхивать, будто то, что неизбежно должно случиться. И как только начинается проигрыш, она подходит ко мне. Как будто так надо. Она обвивает мою талию руками, как будто так надо. Я обвиваю ее шею руками в ту же секунду, будто так надо. И почти тут же, с улыбкой, она притягивает меня к себе, осторожно целуя в губы. Мое сердце бьется в тысячу раз быстрей. И я отстраняюсь, но она снова выкатывает свои губы, сложенные в трубочку, и я быстро целую ее в ответ. Она еще несколько раз упирается в мои губы, затем начинает расцеловывать уголки губ, едва задевая щеки. Но затем ее губы снова натыкаются на мои, и не открывая рта мы несколько раз целуем друг друга. Внутри все снова взбунтовалась, и снова все заныло от желания. Ее горячее прерывистое дыхание обдало меня. Нужно держать себя в руках… «Я сошла с ума мне нужна она-а-а!», – мы обе показываем пальцами друг на друга, чтобы все знали, как мы любим друг друга. В конце песни она подходит ко мне, открывая свои руки для самого продолжительно объятия. И я с удовольствием кидаюсь в них, зарывая свое лицо в ее волосы, а она в мои. И никто не видит нас…. Музыка давно закончилась, но мы, по-прежнему, стоим, обнявшись, и я чувствую, как она дрожит. С чего бы?
Едва мы перешагнули порог нашего номера, обе замерли в какой-то нерешимости. Было так тихо, что я слышала ее прерывистое тяжелое дыхание, слышала, как стучит ее сердце. Наверняка это слышала и она. Я смотрела куда-то вперед, не желая сталкиваться с ней взглядом. Не желая ни о чем думать. Но, так или иначе – это произошло. Слегка повернув голову в ее сторону, полная нерешимости, страха, робости и смущения, я тут же наткнулась на ее глаза, которые настойчиво смотрели прямо в мои. И тогда я поняла – все пропало!
Кажется, замолчали даже часы.
- Я больше так не могу!
