Мы зашли в свой номер, и все стало на свои места. Никакие мысли меня больше не тревожили, меня не тревожило вообще ничего. Все это ничего не напоминало мне, с каждой минутой было новое время, которое лишь запоминалось со временем, но чтобы оно повторялось – такого не было. Хотя какие-то отголоски прошлого в нем все же были. Юлька скинула с себя всю одежду, готовясь переодеться, затем быстро напялила на себя нежно-розовые короткие шортики и просторную белую майку, лямка которой постоянно спадала с ее смуглого плеча. Босиком она подбежала ко мне и помогла избавиться мне от одежды, бормоча о том, как я сегодня торможу, как я напилась, и что у меня совершенно нет сил. Общими усилиями переодели и меня. Она села на кровать, сложив ноги по-турецки и, наклонив голову, вопросительно уставилась на меня.
- Что? – Спрашиваю я, закатывая штанину от пижамы.
- Ты пьяная совсем?
- Не совсем, но пьяная. – Глупо улыбаюсь я.
Найдя в кармане пачку сигарет и зажигалку, я зажимаю их в руке и иду к кровати.
- Курить будешь?
- Давай. – Она протягивает мне руку, в которую я выкладываю сигарету.
Щелчок зажигалки. Еще один. Сладко затягиваемся и снова этот плавящийся звук. Обожаю его. Комнату заполняет едкий дым.
- Лен, я спросить хотела…
- Чего? – Медленно выдыхаю сигаретный дым, щурясь от него. – Спрашивай.
- Что тебе во мне нравится? – Улыбается, стряхивая пепел в пепельницу. – Понять не могу просто.
- Да не знаю. – Пожимаю плечами я. – Многое. А что?
- Интересно просто. – Краток ее ответ. – А знаешь, что мне нравится в тебе?
- И что же это?
- Ты никогда не врешь себе. – Она серьезно смотрит на меня. – Это круто, я так не могу. У меня не выходит. А ты, рыжая, всего была мудрей, спокойней, адекватней. А я все никак не могу.
- Это придет. – Я снисходительно улыбаюсь, хотя вряд ли ей нужна моя снисходительность.- Ты мне нравишься такой, какая ты есть.
Ее пятки умилительно смотрят на меня. Не знаю почему я так обожаю пальчики на ногах, пятки, ступни? Может, фетиш? Если бы я умела отменно рисовать, то непременно зарисовывала всякие ножки, и создала бы целую коллекцию. Одни – персикового цвета, нежные, почти детские, другие – смуглые, как у Юльки, шоколадные, и каждый ее пальчик хочется перецеловать, осторожно касаясь их раскаленными губами, третьи пяточки – маленькие, неуклюжие, которые умиляют, в розовых оттенках. О Боже, это была бы великолепная коллекция фетишиста!
Я и не успела заметить, как она докурила, задумчиво глядя на меня. С каких пор ее взгляд стал таким глубоким, целеустремленным что ли? Каким-то задумчиво-тоскливым, но в нем все же сохранялась прежняя прыткость и дерзость, и я любила ее за это. Дождавшись, пока я сделаю последнюю затяжку, она отложила пепельницу, подползла ко мне и, выпятив попу назад, прогнулась в спине, подобно кошке. Я с улыбкой наблюдала за ней, не зная, что ожидать в следующую секунду.
- Ты знаешь, я так счастлива! – Говорит она и лезет ко мне лицом, как ласкающаяся кошка.
Не хватает ей усиков и хвоста. Я притягиваю ее за шею и тяну на себя. Она легонько толкает меня, и я падаю на кровать, теперь она устроилась сверху меня. Нагнувшись ко мне, она снова замечает, как я пьяна, но тут же снисходительно говорит, что виновата сама – она. Я смеюсь, заворожено наблюдая за тем, что она вытворяет.
- Хочешь, я тебе что-то покажу? – Переходит на шепот она, оперевшись руками о мою грудь и выпрямив спину.
- Покажи. – Кратко отвечаю я, не в силах сопротивляться.
Она кивает и, подойдя к музыкальному центру, включает какую-то мелодию.
- Это что еще за фокусы такие? – Смеюсь я.
- Музыка красивая просто. – Улыбается та. – Тебе понравится…
И правда играет красивая музыка, кажется, я даже где-то ее слышала. Черт, я где-то ее слышала! Точно! Ее поет Lifehouse – Everything, как я могла забыть? Но мои никчемные мысли не идут в сравнение с тем, что вытворяет моя девочка. Она вновь садится сверху меня и теперь, задрав руки, и схватившись за край своей майки, она тянет ее вверх: медленно, соблазняющее, да так, что в горле все пересыхает. Ведь именно этого она и добивается. Моему взору открывается ее маленькая замерзшая грудь, которой я любуюсь. Пожалуй, была бы я художником, это была бы единственная грудь, столь концептуальная, столь аккуратная, которая могла бы вдохновить меня.
- Тебе нравится? – Спрашивает она, разрывая тихую музыку.
- Ю-юль! – Протягиваю я, начиная смущаться, она этого и добивается.
- Ладно, ладно! – Смеется она. – А вот твоя рубашка…
- Что моя рубашка?
- Она мне не нравится. – Брезгает моя девочка. – Давай я помогу тебе…
Она касается властными пальцами верхних пуговичек и расстегивает их. Я не сопротивляюсь, только не могу дышать, только не могу думать.
Юля помогает до конца избавиться мне от рубашки, и теперь под ней лежит почти полностью обнаженное мое тело.
- Так мне нравится намного больше. – Удовлетворенно протягивает она. – Ты чего уже так завелась?
- Юль! – Я краснею еще больше, с каких пор? – Мне просто холодно.
- Да? А мне кажется, тут так жарко! Давай ты немного охладишь меня, а я согрею тебя?
