- Я вижу. – Она стремительно подходит к балкону и заходит внутрь. – За несколько дней я успела соскучиться по этому виду. – Негромко говорит она, опираясь на перегородку. – Правда здесь божественно?
Я прохожу к ней, прикрывая дверь в комнату, чтобы не разбудить подругу. Юлька стоит, прикрыв глаза и расставив руки в разные стороны, будто летит.
- Не боишься падать? – Шутливо хватаю ее я за бока.
- Нужно всегда летать, – тихо тянет она, – помнишь?
- Нужно умирать в полете… – Тихо говорю я, не желая вспоминать о прошлом.
Фразы, как и привычки, они остаются.
- Так ты намерена провести этот отпуск здесь? – Улыбается она, оборачиваясь ко мне.
Да, я провела этот отпуск здесь, в центре Парижа, встречая и провожая рассветы, бегая с Настей по узким улицам, просто радуясь тому, что все хорошо, улыбаясь незнакомым людям в лицо. А каждое утро одна из нас бегала в известную небольшую пекарню за свежими, вкусными булочками, от аромата которых непременно просыпаешься. Иногда по вечерам, когда мы оставались вдвоем или составляли компанию Юле и Парвизу, мы забегали в винный магазин на бульваре Хаассман, где покупали пару бутылочку самых вкусных французских вин. Сказать к слову, в отеле было шикарное не только обслуживание, но и ресторан, который не переставал нас радовать своими изысканными блюдами. В один из дней, по советам постояльцев и местных жителей, мы выбрались поужинать в ресторанчик на Монмартр. Это была небольшая улица, устеленная каменной кладью, на той самой улице располагались невысокие здания, в основном это были рестораны и кафешки, в которых было полно посетителей. В нашем ресторане столы стояли не только внутри помещения, но и снаружи, так что мы тут же отправились на открытый воздух, тем более, что атмосфера ночного Парижа, как ничто другое, вдохновляло. В кафе разливалась песня Richard Anthony – Itsy Bitsy Petit Bikini, которая опять же очень радовала меня. В общем итоге, мы переговорили на все темы, обсудили все новости, выпили всевозможные напитки, перепробовали множество закусок и блюд, и провели в кафе около пяти часов. Так что, возвращаясь поздней ночью в отель, я чувствовала себя самым счастливым человеком на земле. Только одна вещь немного настораживала меня, иногда я сталкивалась с ней глазами, и внутри меня что-то сжималось, я не могла объяснить себе, что это за чувство. Она смотрела ТАК, что холодок пробегал по моей спине, смотрела так, что я не могла оторвать от нее взгляд. Иногда я игриво прищуривала глаза, мол, Юлек, чего это ты? А она улыбалась, так искренне, даже немного по-детски, как лисенок…
Никогда не знаешь, какой припасла она сюрприз для тебя.
Прошло несколько недель с тех пор, как мы вернулись из Парижа. За это время все в некотором смысле изменилось, Юлька вызывает у меня подозрения и смятение, оттого, как она себя ведет. Я действительно не понимаю, что происходит, но все это кажется мне странным, она ведет себя, как настоящий лисенок, как хитрая лиса. Смотрит в упор, проводит рукой по плечу, а потом смеется, как ненормальная, будто дразнит меня. Мне не ясно, почему это происходит, непонятно почему я так реагирую. Создается впечатление, что мое воображение сыграло злую шутку с реальностью, но воображение тут не причем, она делает это сама, потому что ей так хочется. А чего конкретно она от меня добивается, я не знаю, да и вряд ли узнаю, как обычно это бывает. Прошло несколько мучительных недель после Парижа, и она заставляет меня чувствовать себя неуютно, сжиматься в комок, когда она вновь и вновь начинает играть со мной. Иногда это выглядит слишком вызывающе, но я все еще не могу позволить себе поговорить серьезно об этом, ведь если я начну разговаривать, то это значило бы то, что все заходит слишком далеко. Может, она сама прекратит это? Хотя я глубоко в этом сомневаюсь. Так или иначе, общаться мы стали хуже, если не считать глупых и ненужных ужимок, когда у нее прет гиперсексуальность из всех щелей. Мы стали хуже общаться, и это факт, она все еще спорила с Борисом по каким-то глобальным и мелким делам, и это выводило из себя не только ее, но и меня, и тем более Борю. Все катилось к черту, а она, извиваясь, как змея, под своими муками, продолжала издеваться надо мной, заводить плоть, заставляла закипать кровь, а потом смеялась, как сумасшедшая. Чувствуя, как наши самые искренние отношения на земле катятся к черту, она все же снизошла и в один из дней позвала меня на небольшую прогулку.
