- А со мной, как всегда. Так зачем ты пришел? Что-то хотел?
- Поговорить. – Смеется тот, но я совсем не нахожу это смешным.
- Где-то я уже это слышала, можно подробней? Прости, у меня нет много времени на разговоры, за сегодня я ужасно устала и хочу спать, я не знала, что ты приедешь, нужно предупреждать о таких визитах…
- … Я же сказал – не дозвонился. Что у вас там с Юлей? – Спрашивает он, делая глоток, пристально наблюдая за мной, желая увидеть каждую мимику лица, каждое дрожание ресниц, каждую улыбку.
Но я ведь почти научилась контролировать свои эмоции…
Почти.
- В каком смысле? – Уточняю я, едва не давясь чаем.
- Хоть в каком-нибудь. – Кидает рукой он и смеется, отчего создается впечатление, что курить он так и не бросил, и теперь все вещи ему кажутся смешными, как это было всегда.
- Ничего особенного… – не очень разговорчива я, но меня можно было бы оправдать при желании это сделать, и, кажется, такое желание у него есть.
- Поете?
- Поем. Недавно клип вышел новый. – Ковыряюсь в куске торта я, чувствуя себя неловко оттого, что обсуждаю это с ним.
Сейчас, когда его уже нет рядом. Когда все, что мы делаем – делается впустую, скатывается вниз, вниз, в никуда…
- Слышал что-то, – нахмуривает брови тот, – ну, и как вам?
- Что как?
- С Ренским работается?
Он всегда обожал загонять людей в тупик, и его не самую лучшую привычку украла и Волкова, только и делая, что загоняя меня в тупик. Они бы сработались. Они уже сработались. Я сижу в полном замешательстве, не зная, что ответить. Правду или соврать? Соврать Ване, который впустил меня – малолетку в тот зал, выслушал, дал шанс и сказал: «Пой, ты будешь звездой!». Соврать тому, кто сделал из меня звезду, но тому, с кем уже давно все не так… С кем нет ничего. Пусть он не последний человек в моей жизни… Черт, это же Ваня, почему я должна обманывать его?
- Я так и думал. – Без всяких ответов на вопрос, говорит он, хмурясь пуще прежнего.
- Да нет, все нормально. – Пытаюсь переубедить его я, но видимо слишком неубедительно говорю.
Он пожимает плечами, мол, как знаешь и смеется. Ведь Ваня это Ваня – он знает все наперед, знает, что у меня на душе, знает, что я скажу, о чем думаю. Знает все, поэтому почти безразлично пожимает плечами и смеется.
- Ты все еще пишешь свой дневник? – Спрашивает он спустя какое-то время.
- Да… то есть нет, – встряхнула головой я, – сейчас нет. Понимаешь, я заметила странную вещь и мне страшно прикасаться теперь ко всему этому… Все так странно.
- Какую?
- Листки, они не мои…
- Что еще за листки? – Смеется тот, пряча лицо.
- Ну, вот что ты смеешься? Думаешь, я сумасшедшая?
- Нет. Листки из дневника?
- Да, то есть нет… То есть я не знаю, мне кажется, что это Юля… Это не мое, Вань…
- Что Юля? – Переспрашивает тот в привычной манере.
- Ее почерк, ее листки, я думаю… может это она подложила? – Несмело предлагаю я.
- Зачем ей это? – Уже серьезно спрашивает он. – Будто ты не знаешь Юлю, она никогда бы не сделала этого, она слишком гордая, ей не до этого, она никогда ничего не скажет…
- К чему ты это говоришь? – В замешательстве спрашиваю я, загнанная в тупик.
- Может быть, это вложил кто-то другой? Или… да мало ли что там такое…
- Зачем? Кому это надо? – Вскидываю брови я, удивляясь еще больше его словам.
- Тому, кому вы не безразличны, ведь такие есть? А может фанаты какие-нибудь, хотя какие там фанаты, у вас столько окружения… может, вы просто не замечаете… У вас же есть такие?
- Есть, но я не знаю…
- У тебя всегда есть время подумать, – снисходительно улыбается он, – мне пора.
Ваня привстал и, подойдя ко мне, поцеловав макушку, стал собираться.
- Куда ты?
- Мне нужно еще по делам…
- У тебя еще есть дела? – С издевкой спросила я, хотя это ничуть не задело его.
Ведь это Ваня.
- Еще бы. – В той же манере ответил он. – Не забывай, что Юля не простой человек, она не все может сказать напрямую, тебе не следует воспринимать все в штыки…
Затем закрывает за собой дверь, оставляя мне время подумать.
