- Всю нашу гребаную жизнь нас заставляли что-то делать. Заставляли целоваться, корчить из себя лесбиянок, обезьянок, и у нас никогда не было выбора… – ты грустно улыбаешься, глядя на меня, и больше всего в твоем взгляде – жалости ко мне. Глупой, никчемной, рабски зависимой от тебя – такой независимой, ничьей.
- Почему ты так поступила со мной? – я не выдерживаю и вновь, спустя полчаса пустых размышлений, спрашиваю тебя о самом больном, но ты не придаешь этому значения.
Другого от тебя я и не ждала. Ты это ты. Наверное, тебя уже ничто не изменит.
- Как – так? – твоя любимая черта корчить из себя дуру никуда не делась.
- Ты и сама знаешь! – ты начинаешь меня злить, вот-вот моя обида выльется во что-то серьезное. – Почему ты кинула меня?
- Я никого не кидала! – протестуешь ты, отворачиваясь от меня.
- Тогда почему все закончилось ТАК? – ты не даешь мне успокоиться, убивая своим настроем.
- Ты и сама знаешь...
- Ну да, ты все равно никогда не принадлежала мне... – обреченно вздыхаю я, уходя на балкон.
- Принадлежала! – уже кричишь ты из комнаты, твой голос касается моей спины.
- Очнись! Кому ты врешь? – я зло оборачиваюсь к тебе: обреченной, обезоруженной.
- Я никому не вру, перестань истерить, – все же берешь ты себя в руки и идешь ко мне.
- Ты никому не принадлежала и не можешь принадлежать… – положила руки на холодные перила, наблюдая за тем местом, которое мне так напоминает обо мне.
- Откуда тебе знать? – ты как всегда настойчива, а я так устала от всех этих разговоров.
- Я прожила с тобой чёртовых десять лет, я знаю тебя вдоль и поперек, я знаю о тебе даже больше, чем ты сама! – выпаливаю я на одном дыхании, чувствуя, как слезы подступают к моему лицу, и я не могу совладать с этим
- Тогда почему ты не заметила элементарного?!
- Я заметила... Ты никогда не принадлежала мне, и поэтому так все закончилось, – слова уносит ветер, но, кажется, ты их слышишь.
- Видимо, ты замечала совсем другие вещи... – нет, твои слова разобрать намного тяжелее, но я все же разбираю их…»
- Ало, это снова я, – как будто я не узнала бы ее голос, который за эти года я выучила наизусть, каждую нотку, каждую интонацию.
Она посмела предположить, что я не узнаю ее. Она вновь дала о себе знать.
- Я узнала, – уверенно отвечаю я, глядя на дату.
Какой уже день она звонит мне между 4 и 5 часами дня или вечера, застревая в этом интервале непонятно по каким причинам. Каждый день в это время раздается ее звонок, стандартно начинающийся: «Это я», и как всегда я отвечаю одно: «Я узнала». Сегодня пауза затянулось чуть больше обычного, но она вовремя очнулась.
- Как ты? – уже не совсем стандартный вопрос, сбилась программа и, кажется, ее план пошел к черту. Что же ты, девочка моя, переживаешь?
- Ты для этого звонишь? – я ставлю все точки над “I”, стараясь казаться сухой и равнодушной, только голос дрожит, потрескивает от негодования и ожидания ее самого главного вопроса, ответ на который я так и не придумала, так и не нашла.
- Да.
- Прекрати, – жестко говорю я, сжимая зубы, не находя времени для ее выкрутасов.
За все эти года я натерпелась, наслушалась.
- Ладно. Что ты надумала? – и вновь стандартная программа, главный вопрос, на который она ждет мой ответ, но так и не может дождаться, перезванивая каждый день между 4 и 5 часами дня или вечера.
- Ничего, – все так же отвечаю я, устало разглядывая книжные полки дома, на которых, к великому моему сожалению, нет книг, в которых были бы ответы. Только спрятанные бестиарии и фолианты, только то, что мне никогда не принадлежало. Почти все эти книги Ваня отдал мне, так и не рассказав ничего, но правда я узнала от нее. Чуть позже. В истерике она сама рассказала мне все.
О том, что Ваня сам забрал у нее эти чертовы листки, и о том, что ей жаль. Чего жаль я так и не поняла, она просто выдавила это, уставшая, поникнувшая: «Мне жаль, Ленок…» – именно так закончился ее приступ истерии. Ваня забрал у нее эти листы и подсунул мне. Тогда я еще смутно понимала, как он мог сделать это. Как он смог забрать у нее то, что ему никогда не принадлежало. А она хорошо научилась воровать его привычки, ведь сама когда-то забрала мой кулон, который никогда не принадлежал ей. Но это уже в прошлом. А потом ко мне все-таки пришло осознание того, что они с Ваней встречались, задолго до нашей встречи с ним, и разговаривали, и она так же ничего мне не сказала, как и я ей. Но многое я узнала чуть позже…
- Ленок, нет времени, – торопливо произносит одна, будто кто-то хочет вырвать у нее трубку.
- Я знаю! – срываюсь я, злобно меряя шагами комнату. – Просто не дави на меня!
- Ты свободна в выборе… – уже спокойней отвечает она.
- Я еще не решила.
- Я перезвоню тебе позже… – привычные короткие гудки.
