– Тогда не будем мешкать, – воскликнул я. – Нет ничего хуже, чем бездействие. Я решил идти прямо сейчас.
– Но ведь еще довольно жарко, – возразил мне Стен.
– Ничего. Через пару часов будет нормально.
– Костыль свой возьмешь?
– Нет. Он мне уже надоел. Как-нибудь дохрамаю.
– Тогда берегите себя, Майкл, – тихо сказал мистер Лири мне вслед, но я его уже не слышал. Впереди меня ждала Нифилимская столица…
Действительно, идти было очень трудно. С каждым шагом я ощущал всю сложность своего положения. Жара, казалось, бросила свою мощь на то, чтобы вымотать мои силы и не дать мне закончить задуманное. Легкий ветерок не давал никакого облегчения и лишь гнал по равнине клубы пыли, которая забивалась мне в нос и мешала дышать. Из-за больной ноги я не мог идти достаточно быстро. Пройдя несколько сот метров, я останавливался и садился на землю, давая себе недолгий отдых, необходимый для дальнейшего продвижения. Спустя полчаса, я окончательно потерял из виду место, где сейчас находились мои друзья, и теперь передо мной простиралась лишь бескрайняя гладь равнины, по которой медленно бежали волны колышущегося ковыля. Снова я остался один. Что ждет меня впереди? С чем мне придется столкнуться, и останусь – ли я жив? Я четко понимал, что вскоре мне будут противостоять могущественный разум и безграничная сила Нифилимов, которые ни за что не согласятся с моими планами. Для них я – слабое и беспомощное существо, не способное на более или менее обдуманные действия. Мало того, я добровольно шел к их твердыне, к наиболее защищенному и неприступному месту в этом мире. Не это ли безумство? Хромой и обессиленный человек, который еле держался на ногах и валился от усталости через каждые пять минут, сейчас брел к величественному городу и надеялся на призрачную удачу. Если на меня, вдруг, кто-нибудь нападет, то я даже не смогу успеть спрятаться, не говоря уже о защите. Какой сейчас из меня воин?..
Прошло, наверное, не менее двух часов, а я все ковылял вперед и со мной, как ни странно, пока ничего не случилось. Солнце, наконец-то, начало клониться к закату, и теперь его лучи палили не так сильно, как днем. Было еще довольно жарко, но сейчас я легче переносил высокую температуру и мог идти сравнительно быстрее. Пейзаж вокруг не менялся. Как и прежде, дорога бежала вдоль реки, а я двигался параллельно дороге, иногда подходя к воде и утоляя жажду. Крайне редко попадались невысокие деревца, и тогда я старался воспользоваться их тенью, чтобы хоть ненадолго укрыться от безжалостных солнечных лучей. Сидя под одним из таких укрытий, я внезапно заметил нечто необычное для этой равнины. Нет, вокруг по-прежнему колыхалось море травы, а в вышине носились птицы, но, все же, что-то было не так. Я долго не мог понять, в чем дело и продолжал пристально всматриваться вдаль. И тут мне открылась непривычная картина.
Далеко впереди, почти на линии горизонта, я уловил еле заметное движение на поверхности равнины. Это были фигурки людей. Я не мог ошибиться. Это были люди, и они вылезали…из земли! Но почему?
Низко пригнувшись, я осторожно стал приближаться к загадочному месту. Через некоторое время моему вниманию предстало дикое зрелище. Когда я улегся на невысоком пригорке и стал совсем незаметен, то смог рассмотреть все то, что поразило меня до глубины души. Все пространство равнины было изрыто глубокими норами, которые уходили глубоко под поверхность земли. Кучи грунта высились повсюду, и вокруг царил какой-то невообразимый хаос. Великое множество людей медленно передвигалось между этими норами и тащило за собой плетеные корзины, наполненные доверху землей. Высыпав содержимое своих корзин в общую кучу, эти люди возвращались к своим норам и принимали оттуда новые корзины с грунтом. Другие люди носили в своих руках большие кувшины и насыпали в них землю из этих куч и несли ее к реке, возле которой высыпали в широкие глиняные тазы, в изобилии стоящие возле воды. Там эти тазы брали третьи люди и набирали в них немного воды, чтобы она лишь немного покрывала землю и трясли эти емкости, постепенно выливая содержимое в реку. Везде были лужи и грязь по колено. Некоторые несчастные падали лицом в мутную жижу, но тут же поднимались и шли дальше, продолжая свой каторжный труд. Их лица были лишены всяческих эмоций. Было понятно, что они давно смирились со своей участью и ничего уже не ждут, и ни на что уже не надеются. Одежда на их телах была разорвана в клочья и, похоже, давно не менялась. Они были настолько грязные, что трудно было отличить их один от одного.
