– Но ты ведь не задавал вопросов.
Я аж руками всплеснул.
– Не придирайся к словам. Просто скажи, что за дребедень тут у вас происходит. Почему вы со Стейси не общались? По‑моему, у тебя было достаточно времени, чтобы разобраться, стоит ли мне доверять.
Нора молча вздыхает.
– Ты слишком категоричен. Слушай, я не хочу тебя втягивать в семейные дрязги. История давняя и не очень красивая. Родители со мной не разговаривают, сестра встала на их сторону. Боится проявить свободомыслие, поэтому примкнула к ним. Да, она не права, и точка. А Тодд – болтун, у него вообще нет права трепаться. Он, конечно, из всех наиболее адекватный, но не стоит ему доверять: мастер угождать своим да нашим.
От этого объяснения все стало еще непонятнее. В кармане тренькает телефон, уже в третий раз за последний час. Вытаскиваю его, читаю «Дакота» и снова игнорирую вызов.
– Да возьмешь ты эту говенную трубку? – рявкает Нора.
– Нет. Сначала расскажи про аварию. Кто в нее попал? Ты?
Я отхожу от нее – захотелось глотнуть свежего воздуха. Придерживаясь за перила, смотрю вниз, на улицу. Здесь много машин – куда больше, чем в нашем районе. Такси гудят громче, отовсюду доносятся звуки музыки.
Махнув рукой в сторону цилиндрического здания с прожекторами на крыше, Нора говорит:
– Мэдисон‑сквер‑гарден. Там сегодня выступает «Halsey».
При мысли о музыке мой гнев ненадолго притих.
– Твоя любимица поет? А почему ты не на концерте?
– Потому что я здесь. – Нора встает и подходит ко мне. – Хватит ссориться, дай я к тебе прикоснусь. – Она протягивает руку и легонько проводит по моей руке. – Лэндон.
В ее устах мое имя звучит так нежно, что я, не совладав с собой, обхватываю ее за талию и прижимаю к своей груди.
– Может, ненадолго задержимся здесь? – Ее губы касаются моей шеи. – Не хочу к ним возвращаться.
– Давай. Поиграем? – Сейчас мысль об игре не вызывает во мне бурного оптимизма. – Только, чур, я начинаю.
Теперь она у меня не отвертится. Веду Нору к дивану, осматриваюсь. На крыше мы по‑прежнему одни. Усаживаюсь на некотором расстоянии от нее и обдумываю, что бы такого спросить. Долго ломать голову не пришлось, вопросы так и роятся.
– Из‑за чего ты поссорилась с сестрой? Что за бумаги тебе надо подписать и почему ты меня сюда привела, ни о чем не предупредив? Давно ты узнала, что я – парень Дакоты?
С преувеличенным вздохом Нора кладет ноги на журнальный столик, поставленный возле диванчика.
– Ну, во‑первых, вопроса четыре. Но я не против, учитывая обстоятельства. – Пристально взглянув на меня, она продолжает: – С сестрой мы ссорились, потому что мне пришлось на время отойти от семьи, и ей не на кого было опереться. Второй вопрос пропускаю. Тебя я привела, потому что хотела сделать тебе приятное. Я надеялась, что хотя бы раз в жизни сестра поведет себя не по‑свински и что ты им понравишься. Впрочем, мои иллюзии быстро развеялись.
Нора нагнулась, чтобы разуться. Сбросив сандалии на мореное дерево, касается выреза блузки. Кроме нас, на крыше никого нет, и мне рисуется картина, как мы сидим с ней на патио и пьем игристое вино. Мы возмужали и повзрослели, нас уже не обременяют заботы молодости.
Пронзительный автомобильный гудок возвращает меня к реальности. Наверное, я никогда не пойму тех водителей, которые в остервенении жмут на клаксон. Ну, пошумишь ты, а толку‑то? Сразу пробка рассеется? Жаль, что у меня нет машины. С колесами ты свободен как ветер.
– Мой ход, – говорит Нора, вновь водрузив ноги на столик. – Для чего ты сюда пришел? Что вас с Дакотой так сильно связывает? И последнее… – Она постукивает по подбородку миндалевидным ноготком. – Если бы я приехала знакомиться с твоей родней (допустим, мы бы друг друга не знали), как бы ты меня им представил?
Договорив, Нора устремляет мечтательный взгляд на линию горизонта. Отсюда и вправду открывается чудесный вид.
– Я пришел, чтобы получше тебя узнать. Мне казалось, что если я встречусь с твоей сестрой и ее мужем, то мы станем ближе.
Я умолкаю, колеблясь, и тут мне приходит в голову, что нельзя больше пропускать вопросы. Мы перешли эту грань, надо двигаться дальше.
– Ну, во‑первых, у нее никого больше нет, она одна в целом мире. Поэтому, какие бы кульбиты она ни выделывала и как бы ни складывались наши отношения, я всегда буду рядом. Тебе, наверное, трудно понять. – Я придвигаюсь ближе и кладу на столик ноги в каком‑то футе от Нориных ног. – Она для меня как родная, ее нельзя разом взять и вычеркнуть из жизни.
– Вычеркнуть из жизни? – Нора насупилась.
– Ну да, бросить и позабыть. А что касается третьего вопроса… – Я взглянул ей в глаза и расплылся в улыбке. Пусть знает, что этот вопрос я не отклоню. – Если бы вы не были знакомы, то я сказал бы: «Мама, Кен, Хардин, вот дама моего сердца».
Засмеявшись, Нора прикладывает к губам пальчик. Посасывает его, и я теряюсь в догадках: то ли она делает это машинально, то ли пытается меня обезоружить.
Ну уж нет, только не в мою смену. Отвожу взгляд от ее волнующих губ и притворяюсь, будто не замечаю манящего жеста.
