– «Дама сердца»? – прозвенел в осеннем воздухе чистый голос. Ветер немного утих и уже не швыряет в лицо волосы. Темные пряди разложены по плечам, их острые кончики начали завиваться. Протянув руку, я касаюсь шелковых локонов, и Нора внимательно всматривается в мое лицо.
– Да. Думаю, это самый подходящий эпитет для женщины, обладающей массой достоинств. – Я заправляю ей за спину прядь волос и легонько поглаживаю по лопатке.
– И что же это за достоинства? – Ее грудь вздымается и опускается с каждым произнесенным словом.
Тихо хмыкнув, я продолжаю ласкать ее кожу. Она – как котенок, которому хочется, чтобы его целый день гладили и почесывали. Кажется, я превращаюсь в кошатника. Бр‑р‑р. Кошек рвет комочками шерсти, и иногда они гадят в доме. Не знаю, сумел бы я с этим смириться. Благо пока что у меня лишь одна кошечка, Нора.
– Ну, например, вот это. – Я подношу руку к ее глазам. – И это. – Касаюсь нежных губ. Пальцы медленно сползают к груди, и я бережно обвожу сосок. – И это. – Я прикладываю ладонь к ее сердцу и чувствую, как оно бьется. – А это – самое любимое.
Внезапно Нора осыпает меня поцелуями. Щеки, губы, подбородок, глаза – все, что придется. Мое робкое «ой» тает в облаке поцелуев. Она вся в моих объятиях, такая нежная, такая теплая. Ее обуяла какая‑то нереальная страсть.
– А еще ты училась в колледже.
Она чмокает меня в лоб и смеется. Мне приходится открыть глаза, чтобы удостовериться, что это не сон. И все же какое‑то смутное опасение подтачивает меня, словно червь, толкает в изнуренное сердце и шепчет: самое худшее впереди. Я мысленно перебираю все сцены, когда мы были вдвоем, и они ясно встают перед глазами, однако стоит сосредоточить взгляд на чем‑то одном, как оно ускользает. Все, что связано с ней, – преходяще. Что с нами не так?
– А еще? – Теперь она елозит у меня на коленях.
Подхватив Нору под ноги, приподнимаю, чтобы она меня не касалась.
– Не спеши. Мы не закончили игру. – Подавшись вперед, зарываюсь лицом в ее груди. – А ведь ты меня почти отвлекла.
Покусываю ее за грудь, она взвизгивает и слезает с моих коленей.
– Хорошо, хорошо, поняла, – бормочет Нора, переводя дух. Ее кожа тускло мерцает в свете городских огней. Я и не подозревал, что в Манхэттене так здорово видно луну. Все же Бруклин и центр – это большая разница.
– Чей теперь ход? – Нора отодвигается к дальнему краю дивана и, усевшись по‑турецки, поворачивается ко мне лицом.
Ну, если не помнит, то…
– Мой.
– Врун! – с улыбкой восклицает она. Я пожимаю плечами, изображая невинное недоумение. – Как ты думаешь, мы можем быть вместе? Как считаешь, мы с тобой ненормальные, что всем этим занимаемся? – Она словно прочерчивает пальцем линию между нами. – Какой у тебя самый существенный недостаток?
Самый существенный недостаток? Быть вместе? Ненормальные?
А правда, мы ненормальные?
Я не позволяю и тени сомнений закрасться в этот божественный миг.
– Ну, мы же вместе, – отвечаю я.
Отведя взгляд, Нора прячет улыбку.
– Самый существенный недостаток – это то, что я чересчур всех жалею. – Мне нелегко признавать за собой недостатки, но я хочу быть с ней честен. – Она мельком поднимает взгляд и тут же отводит. – Ну да, мы с тобой ненормальные.
– А ненормальные по‑хорошему или по‑плохому?
У каждого из нас есть повод считать другого чуточку как бы того…
Я не знаю, как квалифицировать наше с ней поведение. Мы просто хотим узнать друг о друге побольше. Как‑то я шел за Норой от работы до города, который находится в часе езды, я выуживал информацию в Фейсбуке, и она знала, кто я такой, прежде чем разбудить во мне чувства. Мы оба нарыскались вдоволь, и, может, как раз поэтому так хорошо друг друга понимаем?
– А какая разница? Итог‑то один.
Она вздохнула и задумалась.
– Да, итог один.
Мы продолжаем игру. Вопросы нейтральные, без переходов на личности, такие можно спокойно и другу задать.
