Он крепко прижимает меня к своей груди, и постепенно нисходит понимание того, что я влюбляюсь в него. И от этой привязанности не отвертеться, даже если он не полюбит меня в ответ.
Лэндон
Ко мне поехали на такси. Нора притихла и словно просветлела душой. После неловкого прощания со Стейси и ее мужем даже мне стало как‑то веселее. Разговор на крыше принес облегчение. Стена, что была между нами, стала как будто бы ниже, хотя и не исчезла совсем. Чем лучше я узнаю Нору, тем сильнее понимаю: мы с Дакотой были слишком юны для таких отношений. Между нами была просто удобная взаимозависимость. Впрочем, что бы ни случилось, я всегда приду ей на выручку. И даже Нора стала проще на это смотреть.
Я рассказал ей о худшем дне своей жизни, и это нас будто сроднило. Почему, чтобы сблизиться с человеком, надо переложить на него частицу своей беды? Беда – не самое ценное подношение. Лучше, наверное, переживать в одиночестве.
Впрочем, кто его знает. Я часто вспоминаю тот день, но почему‑то легче не становится. Если бы не трагическая гибель Картера, из меня получился бы совсем другой человек. Все мои представления о горестях и потерях перевернулись в одночасье. Я понятия не имел, что такое настоящее страдание и настоящий кошмар. Кошмар и страдание – это когда в твоих руках на холодном линолеуме бьется обезумевшая от горя Дакота, а из соседней комнаты выносят неподвижное тело ее брата.
Дакоту так трясло, что врачам пришлось колоть ей успокоительное. В ту ночь она спала в моей постели, прижавшись к моей груди, и сердце ее разрывалось на части, когда она, в очередной раз проснувшись, понимала, что все это не сон.
Я обнимаю Нору и чувствую, как ее трясет. Вряд ли стоило все ей рассказывать, тем более с такими подробностями. Скорей бы забыть о том злополучном событии. Однако время идет, а воспоминания по‑прежнему свежи.
Мы удаляемся от Манхэттена, и кажется, что больше становится расстояние между мной и Норой. То, что случилось на крыше, нас сильно сблизило. Надолго ли этого хватит в ночи вдали от сверкающего огнями города? Наверное, в темноте проще спрятаться друг от друга.
– Прости за истерику, – прерывает молчание Нора.
Мы подъехали к дому. Она высвобождается из моих объятий и не спеша выходит из машины. Тихая бруклинская ночь просачивается в наш уютный манхэттенский кокон.
– Ничего страшного. – Я пожимаю плечами, пытаясь ее хоть капельку успокоить. Судя по ее лицу, не подействовало. – Зайдешь ко мне?
Она кивает, и я беру ее за руку.
Тут раздается судорожный вздох, и из темноты доносится голос Дакоты:
– Ты весь день не брал трубку.
Нора отпускает мою ладонь. С приступочка у стены встает Дакота. Она теребит в руках зеленый лист, отщипывает от него лоскутки, роняет их себе под ноги.
– Откуда ты взялась? – Хорошо бы нам втроем спокойно, цивилизованно поговорить. В магазин, расположенный под моими окнами, заходит компания молодых людей, я провожаю их взглядом до прилавка. Сегодня работает Эллен. Как видно, она одна. Я слежу за парнями и попутно наблюдаю за двумя девушками. Нора стоит позади меня, отвернулась. Дакота не двигается с места, тормошит в руках листик. Интересно, как примет ее Нора после сегодняшних откровений? Может, будет немного терпимей?
Мои воспоминания перемешиваются с реальностью. Только что я видел Дакоту из прошлого – убитую горем, рыдающую. Теперь она стоит руки в боки, с видом решительным и грозным. Совсем не похожа на убитую горем. Или это только фасад?..
Тесса ведь тоже не выглядит убитой горем, но она разваливается на части, разрывается по швам.
– Я весь день не могла до тебя дозвониться. – Дакота говорит тихо, с ощутимым надрывом. – Уже второй раз сюда прихожу, собиралась уйти. – Она смотрит в упор на Нору. – Мы же вроде решили, что ты сообщишь мне насчет Мичигана.
– Как отец? – спрашиваю, беспомощно перебирая в уме варианты ответов.
– По‑прежнему. – Взгляд Дакоты метнулся под ноги. Такое чувство, что слова даются ей с трудом. – На звонки ты не отвечаешь. Выходит, не едешь. Мог бы просто сказать.
Опять обвиняет. Справедливо? Не пойму.
Бывает, надо судорожно найти какой‑то ответ, а черное и белое неразличимы, и тогда жалеешь, что нельзя обойтись полутонами. Сейчас как раз такой случай. Ведь я неплохой человек? Верный друг, сознательный гражданин. Подношу женщинам тяжелые сумки, а однажды даже отдал полицейским конверт с деньгами (там было двести долларов), который кто‑то потерял на улице. Я не из тех, кто получает удовольствие, когда другому больно.
Кстати, интересная мысль. Я столько лет осуждал парней, которые изменяют своим девчонкам и предают друзей, считал их какими‑то недоделанными, а сам разве лучше?..
