Сегодня он открылся мне с неожиданной стороны. Пока не заявилась Дакота, я видела его боль, его вину, его переживания. А еще я увидела в нем защитника – мужчину, готового взвалить на себя тяжкий груз.
– Пить хочешь?
Плетусь за ним в кухню и думаю: «
Лэндон не спешит включать верхний свет, и я прислушиваюсь, дома ли Тесса. Все тихо. Либо спит, либо вышла куда‑то. Час поздний. Понятия не имею, сколько времени.
– Воды, если можно.
Он вынимает из холодильника бутылку воды, себе берет «Гаторейд» и хлопает дверцей.
Сердится?
Что за вопрос, а как же иначе?
Я иду за ним в комнату, Лэндон говорит, что ему надо в душ. Не знаю, легче мне будет от этой отсрочки или только хуже. Он включает верхний свет, берет из комода одежду и уходит. Опускаюсь на кровать и лежу, уставившись в потолок.
Итак, он намылился в Мичиган. Поездочка на двоих. Родной город, масса воспоминаний… Надо же, какая горькая у меня участь. У Дакоты отец при смерти, а я все о себе пекусь. Конченая эгоистка. К сожалению, смерть брата – лишь один пласт их общего прошлого. Нельзя мне было вклиниваться между ними. Вот захотела раз пожить вольной птицей, и сразу вокруг столько жертв.
Лэндон заслуживает другой жизни. Чтобы его тихо любили, чтобы вокруг царил покой. Он надежный, он из тех, кто всегда стремится исправить несправедливость. Мне бы с ним ни о чем не пришлось волноваться. А вот ему бы не повезло. Тяжкий жребий – связаться со мной, кинуться в пучину моей личной жизни. И семья у него хорошая. Добрые люди. Не то что некоторые, которым лишь бы захапать да имя свое раскрутить.
Опять у меня глаза на мокром месте, совсем расклеилась. Усаживаюсь, пытаюсь собраться с мыслями. Нашла время рыдать и оплакивать себя, бедняжечку. Слезами горю не поможешь. Сегодня – последняя ночь на двоих, в последний раз я почувствую прикосновение его рук.
Спускаюсь с кровати, иду в ванную. Не заперто, по коридору струится облачко пара. Зайдя внутрь, я закрываю дверь и запираюсь на замок. Роняю одежду на пол и, сделав глубокий вдох, лезу под душ. Лэндон стоит под струей, и вода обволакивает его нагое тело. Глаза закрыты, подбородок вздернут, лицо обращено к упругой струе. Ни знаком, ни жестом он не дает мне понять, что заметил мое присутствие. Но и не вздрагивает, когда я обхватываю его за талию.
Прижимаюсь щекой к его влажной спине, и мы стоим так минуты, часы, потерявшись во времени. Наконец, он оборачивается, я прислоняюсь к его груди. Сердце Лэндона бьется ради меня, а мое за него трепещет.
Поддерживая его пальцами за подбородок, хочу поцеловать, но он отворачивается. Что‑то резануло внутри. Что ж, говорю себе, привыкай. После того, как я все ему расскажу и он останется наедине с Дакотой, у нас по‑любому все будет кончено. Целуя его в первый раз, я уже понимала, что этот день неизбежно наступит, просто не думала, что будет так больно. Мы ведь просто хотели развлечься. Теперь же, когда он уклонился от поцелуя, я понимаю, как далеко все зашло. Когда мы успели перейти за грань нежной дружбы?
Что сейчас между нами?
Я хочу извиниться.
– Прости, что… – Даже не знаю, с чего начать.
– Не надо. Давай поговорим, когда… – Он взглянул на меня. – Давай оденемся.
Я соглашаюсь. Не потому, что мне хочется одеваться, а потому, что Лэндон попросил. Пусть будет все, как он хочет.
Мы выходим из душа. Он берет полотенце и поворачивается ко мне. Опустившись на колени, обтирает мне насухо стопы, лодыжки. С него капает вода, но ему важнее, чтобы мне было сухо.
Меня обуревает желание сказать ему что‑то приятное, однако я не нахожу нужных слов. Беру его за руки и поднимаю с колен, обтираю полотенцем. Он не сопротивляется – закрыл глаза, и я не спеша стираю капельки влаги. Прошу Лэндона присесть на унитаз, чтобы я могла обсушить его волосы, и он подчиняется. Глаза закрыты, губы сомкнуты. Вот бы вернуться в тот день, когда все только начиналось, и начисто переиграть. Если бы мы жили в книжке, в любимом им фэнтези, я навела бы чары и повернула вспять время. Сварила бы сыворотку правды и подсыпала себе в еду, чтобы с самого начала выложить ему все как есть, начистоту.
Из стопки чистой одежды, что лежит на полке позади унитаза, вынимаю мужские трусы. Склонившись перед Лэндоном, начинаю его одевать. Он не противится. На нем зеленая футболка, вся в складках, на голове всклокоченные мокрые волосы. Такой жалкий, что больно смотреть.
Я насухо обтираюсь, беру с пола черные трусики. Он тянет за них, словно хочет отнять.
– Дай я найду тебе что‑нибудь свежее.
Поднимает с пола мою одежду.
Завернувшись в полотенце, я плетусь за ним в спальню. Мы закрываемся в комнате, и я сбрасываю с себя облачение. Лэндон жадным взглядом ощупывает мое голое тело – меня бросает в дрожь, – выдвигает ящик комода и протягивает мне серые трусики и рубашку без рукавов.
