Ничтожен… Нет, жалок… Хотя, быть может, просто не понят?
— Просто устал… — тихо выдохнул два слова Ино, погружаясь в ту смоляную ванну, что внезапно разверзлась за его спиной в клетке, созданной извертливым разумом Пустого.
Коря себя, он никак не мог достичь того упокоения, которого так желала истерзанная душа. Потому это могло продолжаться вечно. А чего ради? За свои две жизни Ино Кавасаки так и не понял, чего ради стоит «не жить, а просто существовать».
***
Лин-Лин такой покой только снился. Лезвие катаны, оставляя тянущуюся серебряную нить за своим кончиком, истошно пыталось хотя бы прикоснуться к любой из пластин на бледном доспехе. Но рогатый скрывался в одном разломе за другим, изматывая Брэйка, открыто смеясь над ним, позволяя себя развлечь. Ему ничего не стоило просто в один момент объявиться за спиной старшего и пробить его одним выпадом руки насквозь. Признаться честно, ему хватило бы при этом одного пальца. Не мог Покоритель позволить себе вкладывать хоть крупицу из своих жалких единиц в защиту.
Вот только хлад второго юноши из раза в раз огораживал Линварта от гнева контратак Пустого. Владел своим Хаосом синеволосый в пиджаке с куда меньшей скоростью. Выпады его, пускай, и были куда более могучи, нежели у рыжеволосого мечника, но у них и вовсе даже шанса попасть не было. Тогда как клинок Покорителя постарше порой умудрялся оцарапать бледный наплечник или нагрудник.
Пламя лилось с двух сторон: при этом синее постоянно лишь забавлялось с ржавыми редкими всполохами Линварта. Ему требовалось чересчур много времени уделять подготовке к каждому пламенному взмаху, чтобы от них был толк. Разгоревшийся вокруг Покорителей пожар куда более «холодных» оттенков топил каждую его нелепую попытку осадить попаданца.
Изначальный план — по которому Форвард все свои силы должен был тратить на удержание клонов рогатого трёхметрового демона, а Линварт должен был удерживать его самого — был не так уж плох. В теории. И даже на практике себя показал. Первые пару секунд. Стоило Лину отвлечься, в попытках пронзить сосулькой телепортировавшегося за спину старшего Пустого, как уже «спасённому» старшему пришлось одним истощающим рывком проскочить сквозь него, отражая падение нависшей над младшим смоляной стены.
Казалось бы, бой с самим Лайтом Дэем должен был преподать им урок о том, что делать при столкновении с превосходящей в разы угрозой. Но на деле в тот день Покоритель с Девятого позволил Лин-Лин «выпустить пар», с самого начала их тренировочного поединка заняв оборонительную стойку. Так получилось, что всё что они делали — совместно лупили его своим Хаосом, как какой-то продвинутый манекен из Академии, лишь изредка отвечавший редкими златыми искрами на их выпады.
— «Тогда как мне стоило вспомнить, а младшему впервые познать каково это — сражаться на грани Порядка и Хаоса!» — Линварт окончательно выдохся и на миг залип.
Град глыб льда, дождь из смолы, снующие из стороны в сторону огненные змеи и слепящие отблески стали — всё это смешалось у него пред глазами. Разломы, из которых сочились клоны носителя бледного доспеха, заставляли постоянно быть настороже. Ждать удара с любой из сторон. Даже для мозга, пропитанного Хаосом, такой объем поступающих отовсюду сигналов было обработать тяжело. Непокорённых единиц в воздухе было столько, что глотку жгло от каждого вдоха, а в сердце что-то кололось, пока оно само колотилось как бешенное. Пот и кровь, стекающие с тела, были не столь заметны, когда округу накрыли такие покровы Хаоса. Брэйк вспоминал своё первое Покорение. Но танцевавшее тогда на его коже пламя показалось детским лепетом, когда разум заполонили видения второго.
***
Форвард не мог как следует прицелиться или сформировать до конца заклинание, ибо с самого начала боя не пропускал через себя выпущенный наружу Хаос. Он не боялся ожогов от проклятого пламени, что охватит его, стоит ему вернуть внутрь покрывшие ледяной коркой пять единиц. А чётко отдавал себе отчёт, что просто вырубиться на месте, стоит ему рискнуть так сделать!
Пред его глазами уже столько рогатых чудищ всех форм и размером обрели свою морозную могилу, что от одного взгляда на того из них, что игрался со старшим, мутило. Его бесило, что собственное тело так подло подводит. Он вырос на Первом, видел столько и со слезами от синяков и ожогов Хаоса скручивался калачиком столько, что научил тело забывать об инстинкте самосохранения в те моменты, когда:
— «Мог сквозь слёзы, боль и переломы добиться СВОЕГО!» — вытягивая Хаос из тел жалких смоляных пародий, подобно теплу из тел, он начал покорять.
