С тех пор я не вспоминала ту иллюстрацию лет десять - до сегодняшней ночи. Это, конечно, снова кладбище, конечно, шабаш, конечно, сумасшедшие ведьмы. И я отлично понимаю, что всё это бред моего уставшего подсознания: крёстная же мне говорила, что это невозможно, а она сама ведьма, и я ей верю.
Только этот бред реален. Все эти звуки, даже запахи (мне полагается слышать запахи во сне?) - всё это совершенно, абсолютно реально. Я чувствую, как мои туфельки - сиреневые, украшенные фиалками, туфельки феи - вязнут в рыхлой кладбищенской земле. Я чувствую холод - могильный, полагаю. Я не вижу чертей, но ведьм и открытых гробов мне хватает.
Я изо всех сил пытаюсь проснуться. Я даже осознаю, что да, это сон - и командую сама себе, что пора «перенастроить программу» и включить что-нибудь приятное и весёлое. Но ничего не меняется.
Вдобавок неподалёку, где должен стоять котёл, я вижу Дамиана. Вот уж кому тут делать совершенно нечего, о чём я ему громко и говорю. Он словно не слышит. И не откликается даже, когда я просто зову его.
Я только потом замечаю, что что-то всё-таки изменилось. Дамиан бледный в свете полной луны - но он давно уже бледный. В чёрном - но он всегда предпочитал этот цвет. Только раньше от него не тянуло морозом (Дамиан решил заделаться в Снежные королевы?), раньше он не казался мне таким тощим, и раньше такого выражения лица у него не было. Вокруг, простите, разгул и вакханалия, а он смотрит на всё это, как будто так и должно быть.
А потом мой сон изворачивается и творит вообще что-то странное. Я подхожу к Дамиану, он наконец-то меня замечает (сложно не заметить - я трясу его за плечи), поднимает глаза... Вот тут мне действительно становится до ужаса, до крика страшно. У него чёрные глаза. То есть совсем чёрные, без радужки, без белка - чёрные-чёрные глаза. Взгляд от этого становится такой, что пробирает аж до печёнок.
- П-простите, - дрожащим голосом говорю я. - Обозналась.
И пытаюсь отойти. Но это чудовище с внешностью Дамиана протягивает руки, с неожиданной силой прижимает меня к себе - я моментально замерзаю - и целует. Нет ничего общего между этим поцелуем и тем, как он целовал меня раньше. Теперь это - как будто Дамиан окаменел. И заледенел - одновременно.
С трудом я отстраняюсь - настолько далеко, насколько могу. И тут же над нами взлетает облачко золотой пыльцы - оно падает на Дамиана, на его чёрный бархатный камзол, мерцает в лунном свете - единственная тёплая краска среди всего этого льда и смерти.
А я изумлённо замечаю, как тьма из глаз Дамиана уходит, оставляя жуткий коктейль из отчаяния, тоски и гаснущей надежды.
- Виола?
- Привет, - я дёргаюсь, пытаюсь заставить его меня отпустить. - Маньячим ийииии потихоньку? Может, сменим антураж, а то у меня на трупы аллергия - аж выворачивает.
Но пыльца гаснет - и так же быстро темнота возвращается. Дамиан снова глядит на меня этим жутким, неживым взглядом и улыбается.
И тянется ко мне.
И я замечаю клыки у него под верхней губой.
И с криком: «Да ты, батенька, вампир!» - просыпаюсь. Всё та же луна заглядывает в окно, сверкает усыпанное золотой пыльцой одеяло... Я со вздохом сажусь на подушке, прижимаю пальцы к вискам и глубоко дышу. Приснится же...
Надо срочно обнять медведя! Где Самсон? Тут я вспоминаю, что Самсон давно почил, искупавшись и разбухнув по воле жестоких сиернских горничных. Но у меня же теперь есть ручной кролик! За неимением утешительного медведя обнимем кролика.
Я откидываю одеяла - где кролик? А нету кролика. Зато есть мальчишка, смутно мне знакомый, в пижамке с узором из висп и... Так это же Томми! Точно, это же Томми!
Что-то я не понимаю. А кролик где? И что делает малыш-принц в моей постели?
Изабелла меня убьёт...
Я осторожно кладу руку на плечо мальчика и пытаюсь разбудить. Зову. Он не просыпается.
А потом у меня что-то случается с глазами, потому что Томми превращается - его образ тает, наслаиваясь на другой - в моего белого кролика... Которого тоже зовут Томми.
И меня начинают терзать смутные сомнения...
Когда я просыпаюсь во второй раз - уже светит солнце и кролик умильно спит на спине, прижав лапки к груди - сомнения меня терзают уже не смутные, а вполне конкретные.
Сады ещё спят - солнце только встало, и трава вся мокрая от росы, сверкает, точно усыпанная алмазами. Я тоже моментально становлюсь мокрая, и сырой подол сорочки неприятно липнет к ногам.
У маминых комнат стоит символическая стража. Символическая, потому что дрыхнет на посту. Я проношусь мимо них, громко шлёпая босыми ногами по гранитным плитам садовой дорожки, распахиваю дверь, потом ещё одну - и на мгновение замираю, потому что спит мама не одна.
Забавно, не думала, что ей нравятся такие слащавые мальчики... И такие наглые - потому что он просыпается первый, сонно трёт глаза, видит меня, окидывает внимательным взглядом - я буквально чувствую себя голой - и даже не делает попытки прикрыться.
Ну ладно. Я обхожу кровать и трясу маму за плечо - кажется, слишком усердно.
- Виола? - вскрикивает мама. - Что случилось? Звёзды, в каком ты виде!
