- Ты очень из-за него переживала, - отвечает мама. Мы выходим в сад, на солнце, и мне снова становится легко и хорошо. - Вы расстались, если я правильно поняла. Ты... ты забыла?
- А? Нет. Просто мне теперь кажется... Я всё правильно сделала.
Мама неожиданно улыбается и счастливо смотрит на меня:
- Ну конечно, моя фиалочка. Ну конечно.
Что-то кажется странным, неправильным, и это чувство - единственное омрачает прекрасный яркий день. Мне нравится - почему раньше я думала, что это скучно? - сидеть на траве и следить за игрой висп. Или плести с ними венки. Я не пытаюсь сбежать, когда ко мне присоединяется Рапунцель с мамиными фрейлинами - они все уже большие друзья, кажется, на почве нарядов. Я слушаю их, и раздражавшая меня раньше словесная «очередь» Рапунцель теперь звучит музыкой, а феи уже не кажутся глупыми, легкомысленными болтушками.
Это всё то зелье, понимаю я. Глупо было обижаться на маму да и на бабушку тоже. Они действительно хотели как лучше. Им удалось усыпить - надеюсь, что навсегда - ту часть меня, которая постоянно волновалась, расстраивалась, оценивала других. Которая не могла просто наслаждаться солнцем, красотой цветов и сладкими ароматами Зачарованных Садов. Которая сбегала от людей или фей, которая боялась подпустить их ближе, которая не могла с ними запросто болтать. А мне же правда это нравится - когда я не одна. Мне приятно улыбаться шуткам - пусть и весьма плоским - фей и давать им и Рапунцель вплетать в мои волосы цветы.
Мне давным-давно не было так хорошо и спокойно. И если для этого нужно выпить какое-то зелье - ну и прекрасно. Надо попросить бабушку, пусть закажет ещё. И сказать ей спасибо. И маме тоже. Почему я раньше на неё обижалась? Как я могла быть с ней и бабушкой такой грубой? Мы же семья. Совершенно естественно, что они хотят мне добра.
Все в Садах хотят мне добра, а я подозревала их чёрт знает в чём. Как это грубо, как это неправильно с моей стороны...
Феи пытаются посвятить меня в тонкости ритуала выбора спутника - полдень приближается. Разговор очень быстро сваливается на обсуждение достоинств мужской внешности и мужского же характера. Я улыбаюсь, слушаю и нежусь на солнышке.
Почему раньше я так не хотела участвовать в этом... ритуале? Кто внушил мне, что тот, кого я выберу, обязательно сделает мне больно - словом или жестом?
- Ой, Виола, я же вспомнила! - кричит вдруг мне прямо в ухо Рапунцель. - Матушка, - так она зовёт Виллинду, - просила передать, чтобы ты ничего не пила за завтраком с мамой и бабушкой. Вот... Точно. Она ещё что-то говорила, но я забыла. Но вспомню. Обязательно вспомню.
Я улыбаюсь и успокаиваю её, что всё хорошо, всё замечательно. Совет крёстной опоздал, но он и не был нужным. Мне стало намного лучше после того зелья. Виллинда просто ничего не понимает - но она же ведьма, а не фея. А мы, феи...
Я замираю, вдруг сообразив, что только что, пусть и мысленно, по своей воле причислила себя к феям.
Но почему нет? Я же фея. Почему я раньше думала, что это плохо? Мне же нравится...
Полдень тем временем подкрадывается, как любопытный котёнок - тихонько, на мягких лапках. Всё ещё в розовом тумане, пронизанном солнечным светом и запахом роз (сладкий, приятный аромат - как я раньше могла его не любить?) я оказываюсь в беседке - тронном зале. Человеческий тронный зал это напоминает разве что наличием трона - высокого кресла, увитого плющом и розами без шипов. Как на нём можно сидеть, не раздавив цветы?..
Мама в золотом богатом платье, похожем на перевёрнутый тюльпан, в венке, так густо усыпанном золотой пыльцой, что не узнать корону невозможно, стоит у трона и улыбкой подзывает меня ближе. Я подхожу, замечая, как стихает шушуканье фей, писклявый приглушённый разговор трутней и даже виспы перестают носиться по залу, а чинно выстраиваются в ряд под потолком, цепляясь за белые цветы, напоминающие маленькие лилии. Становится тихо, так тихо, что слышно, как снаружи ветер перебирает ветви цветущих яблонь и где-то неподалёку звенит ручей.
Мама берёт меня за руку, шепчет, чтобы я просто стояла и улыбалась. Я стою и улыбаюсь, а она делает совершенно, на мой взгляд, ненужную вещь: представляет меня присутствующим как свою старшую дочь и наследницу. Зачем? Все же и так знают...
Речь королевы длится долго - она сплетается с шёпотом ветра, со звоном ручья, и я покачиваюсь, прикрываю рот ладошкой, прогоняя зевок, и даже умудряюсь задремать стоя, поэтому чуть не пропускаю момент, когда в залу входят десять юношей и под мамин голос выстраивается в шеренгу перед троном. Я равнодушно смотрю на них и мечтаю, что, когда всё закончится, найду этот говорливый ручеёк и посплю на полянке у его берега. Там, конечно, должна быть полянка, покрытая бархатистой травой...
- Виола, - шёпотом обрывает мои мечты мама. - Ты должна выбрать.
- Да? - спохватываюсь я. - Уже?
Мама коротко кивает.
Я оглядываю зал и глупо улыбаюсь:
- А из кого?
Мама изумлённо моргает и взглядом указывает на юношей в шеренге.
- А-а-а, - интересно было бы сейчас посмотреть на моё лицо: улыбка наверняка побила все рекорды глупости и идиотизма.
