В Департаменте «триумфальной встречи» Кольцова не было. День прошёл в разговорах. Его ребята Марио Гутьерес, Элиза Аревало и другие (всего шесть человек) уезжают на учёбу в Союз и на Кубу. Генри Сентено уходит в МВД. На секции философии — «брожение», двое преподавателей уходят из университета. Кто будет работать? На кафедре не оставалось почти никого. По «научной работе» ничего не было сделано. Обедал с Колей Максаковым и другими «коллегами» в ресторане близ Института кино, говорили о «коалиции», мнения о её шансах разные. После работы в ГКЭС состоялся разговор с Рябовым о работе в студенческих группах. Юрий Николаевич познакомил его с новым экономическим советником.
Дома он попал за праздничный стол. Тюхти отмечали юбилей свадьбы. Было очень шумно и единодушно (?). Женщины дома снабдили Сергея продуктами на первое время. Но на его призыв вернуть ему бутылки, никто не откликнулся. Дело в том, что у каждой семьи был ящик пустых бутылок, без которых (на обмен) приобрести воду (и пиво) в магазине было невозможно. Этот запас считался неприкосновенным, но на этот раз его бесцеремонно растащили.
На следующий день на работу не поехали все в связи с тем, что студенты были привлечены к регистрации избирателей. Утром Кольцов занимался уборкой своей комнаты, стирал, сходил за продуктами в «супермаркет». Потом позвонил и заехал Чукавин, и они пообедали вместе в «Rondo». Виктор Петрович привёз красивый двухкассетник «Charp» и объяснил, что перед отъездом против него затевается «разборка», в том числе и по поводу превышения «лимита» вывоза «техники» (по «панамской квоте»). Сергей взял у него магнитофон и попросил узнать о «письмах–доносах».
Реакция последовала незамедлительно. На другой день вечером Кольцова вызвал в посольство Барсуков под предлогом обсуждения вопроса о «партактиве», но его «перехватил» Шохин (консул), который «доверительно» посоветовал вернуть магнитофон Чукавину («мы, всё равно не дадим Вам возможности его вывезти»). С Барсуковым эта тема не затрагивалась, но Сергею было ясно, от кого исходила инициатива.
Кольцов позвонил Чукавину и они вновь встретились. Посидели в ресторане «Tiscapa». Виктор Петрович сообщил ему, что история с «письмами» была блефом для очередной попытки Рябова поставить на место «общественников», посол — «в курсе», и Сергей может работать спокойно. Сергей рассказал ему о «беседе» с Шохиным и сказал, что он не намерен поддаваться шантажу. Чукавин заверил его, что ему нечего «бояться», но Сергей понимал, что его упрямство окончательно испортит отношения с новым секретарём парткома. Правда, по слухам, Барсуков вскоре уезжал в отпуск.
Вечером в дом «Bolonia» приехали Кондратьев и Рябов, которые провели собрание в «профилактическом стиле». Затем состоялась неофициальная часть встречи, пили много, были танцы и песни. Закончили заполночь.
Так первая неделя после возвращения Кольцова прошла с достаточными впечатлениями. В воскресенье всем домом смотрели по ТВ открытие Олимпийских игр в Лос — Анжелесе (140 делегаций). Вечером Кольцов сам смотрел по ТВ несколько фильмов и концерт «Variedades».
Преподаватели сидели по домам, делать было нечего. Орлов провёл домовое собрание вновь по «половому» вопросу. Инициативу перехватила «оппозиция» (Тюхтя и др.) и принят был её вариант. Так что «единодушие» продолжалось недолго. Вечером неожиданно для Сергея позвонила Лиля Крашенинникова (?) узнать, «как дела» у её подруги Лиды и когда она «приедет». Сергей её очень огорчил, сообщив, что приезд его жены на этот год не планируется «по семейным обстоятельствам».
На день Санто — Доминго — покровителя Манагуа — шёл хороший «aguacero».(тропический ливень). Сергей пообедал в «Ronda» и затем посмотрел в кинотеатре «Cabrera» американский фильм «Эвита Перон» (о жене аргентинского диктатора Перрона, женщине, поднявшейся из провинциальной актрисы до вице–президента страны). Вечером приехал Ренсо (Марго теперь уклонялась от «домашних» встреч из–за отсутствия Лиды), и они говорили о перспективах сандинистов на выборах. Подтвердилось, что Луис и Химена явились инициаторами доносов на Кольцова, которые всё–таки были направлены в кубинское и немецкое посольства. Но, похоже, официально они так и не были переданы в советское посольство (но Рябов, каким–то образом, о них узнал).
Свободное от домашних забот время Сергей проводил во «Вьетнаме» за бутылкой пива, либо в кино. Вечером — у телевизора, потом до поздней ночи слушал музыкальные программы по радио и записывал наиболее понравившиеся на магнитофон. А за окном, не переставая иногда сутками, шёл дождь. В пятницу ночью явно ощущались три подземных толчка, но это уже было привычно. Все знали, что в случае «малых» толчков особой опасности нет (разве что посуда может разбиться), а в случае «большого» землетрясения уже никто и ничего не поможет…
