Утром Сергей отправился со всеми «за покупками». Купил вещи для Лиды и дочери, но не было ни сигарет, ни молока! После этого перекусил, отдохнул. Затем был с Нелли в «Дипмагазине», купили ей магнитофон «Sony», выпили пива. Вечером отмечали день рождения сына Пасынковых (новых ребят из Ленинграда). Спокойно, без шума. Сергей рано ушёл спать.
Пятница прошла для него, как обычно. На работе закончил отчёт (рабочую часть). Дома вечером посидели сначала с ребятами «в патио». Затем — на крыше в «расширенном составе». Выпили немного (по обычным меркам). Сергей, ради куража, принёс из холла на крышу большое кожаное кресло (подняв его на вытянутых руках) для Людмилы Жарковой. Разошлись поздно.
Ложась спать, Сергей не подозревал, что завтрашний день изменит его жизнь на долгие годы…
Утром встал, попытался стирать и… начался приступ!
Крутился на кровати до 10 часов, пока не приехал Юра Малахов, который ничем помочь не смог. Поздно вечером Сергей вызвал врача посольства. Тот установил приступ панкреатита. Сразу же ночью, Байбаков (новый пресс–атташе) на своей машине отвёз Сергея (обложив пакетами со льдом из морозильной камеры и накрыв целлофановой накидкой) в военный госпиталь Чинандеги. По разбитой (снарядами) дороге они пролетели 80 км. за полчаса (ночью дорога была пустынна). Иначе было нельзя, так как из–за тряски он мог бы просто не доехать. Сергей переменно впадал в бессознательное состояние. В госпитале были в час ночи. Как только ему поставили капельницу, он «вырубился»…
В течение четырёх последующих дней он изредка приходил в себя, находясь постоянно подо льдом (температура воздуха 35–40 градусов). Потом он узнал, что ему в это время вводили наркотики, чтобы уменьшить боли, так как необходимых лекарств в госпитале не было. Он ясно видел, как однажды в палату вошла его мать, и они с ней разговаривали. Он обещал ей, что, если останется жив, обязательно бросит курить. Она ушла успокоенная…
По инструкции врачи должны были срочно его эвакуировать на самолёте в Гавану. Но, во–первых, самолёт прилетал только в понедельник, во–вторых, для этого его нужно было вновь везти в Манагуа (а никаких специальных машин «скорой помощи» здесь не было), а, в-третьих, — самое главное — врачи знали, что в таком состоянии он до Гаваны не долетит. Прецедент уже был: в прошлом году умер лётчик (у которого был почечный приступ) прямо в гаванском аэропорту. Провести сложную операцию здесь в палаточном госпитале было невозможно, да и некому. Поджелудочная железа у Сергея заработала вновь лишь в ночь на 5‑й день.
Позже Сергею рассказали, что жизнь ему спасли… американцы.
На противоположной стороне границы в нескольких километрах на территории Гондураса находился такой же военно–полевой госпиталь, в котором работали американские врачи. Каким–то образом между госпиталями была установлена радиотелефонная связь. Потом главврач поведал ему, «по секрету», что — это было «обычное дело», когда советские и американцы «коллеги» неожиданно встречались в «третьих странах». Так вот советские врачи знали, что у американских военных врачей есть специальное средство для «экстремальных ситуаций». Это лекарство и было введено Сергею, когда врачи поняли, что ждать дальше нечего.
Была ли это правда, или подвыпивший главврач что–то приврал. В эту ночь врачи и медсёстры, которые буквально не отходили от Сергея все эти дни, напились за его «воскрешение»! Произошло медицинское чудо! Он остался жив!
Вместе с коллективом госпиталя Кольцов отметил 40-летие Победы… «голодовкой» (врачи разрешили ему только стакан компота) за накрытым в столовой праздничным столом. Однако было весело и хорошо. Медперсонал советского госпиталя был полностью заменён. Он познакомился с новым хирургом из Ново — Фоминска Михаилом Григорьевичем Овчинниковым и медсестрой Таней, которые, фактически, спасли ему жизнь. А также с соседом по палатке — моряком из Калининграда Володей, снятым с судна из–за приступа аппендицита, которому Сергей подарил переданный ему ребятами из Манагуа блок «Мальборо».
Сергей сразу же «бросил» курить (тем самым отметив своеобразное «двадцатилетие» этой привязанности). К тому же, как объяснил по–мужски Овчинников: «если хочешь жить, брось пить навсегда». Теперь и это традиционное русское удовольствие ему было недоступно! И всё это так сразу и навсегда!!!
А как же жить дальше?!
